Книга Нарушая дистанцию, страница 33 – Элла Савицкая

Я должен отвечать?

— Логично подумать, что да, — выдаю, улыбаясь.

— Ну вот. И когда пингвин хочет по большому, а отойти нельзя…. — разводит руками, — Не будет же он гадить на собственных детей?

— Не будет, — уже откровенно ржу.

— Вооот. И чтобы этого не делать, природа продумала даже такую деталь. — Полинкин указательный палец взметается вверх, — Оказывается, пингвин может метнуть свою какашку на целых пятьдесят сантиметров, ты представляешь?

Едва не давлюсь минералкой от смеха.

— Ну что ты смеешься? — с упреком, толкает меня в плечо племяшка полковника. — Я вообще-то серьезно!

— Конечно, — отсмеявшись, отставляю стакан, — это очень важная информация, Поль.

Прикладываю руку к груди, и теперь улыбается она.

— Я просто к тому, насколько наша природа многогранна. Для каждого животного всё продумано заранее. А пауки, к примеру…

— Ну что вы тут? — от лекции про пауков и их помёт меня спасает вовремя подошедший юбиляр.

Слава тебе Господи.

— Всё отлично, — расплывается в еще более широкой улыбке девчонка.

— Точно? — строгий взгляд полкана падает на меня.

Я киваю.

— А как иначе? Вот просвещаюсь о том, как срут пингвины.

— Чего?

Полина краснеет, и толкает меня локтем в ребро.

— Ты же знаешь, как я люблю Антарктиду, — оправдывается, а Иван Львович хмыкает.

— Это да. Она любит. Внимай, Руднев. Тебе бесплатно столько полезной информации эта ходячая библиотека может выложить.

Тут не поспоришь. Я за сегодня чего только не узнал. И о том, что жирафы не кашляют из-за своей длинной шеи. И о креветках, способных проломить клешней стекло аквариума. И даже о трех вагинах у кенгуру.

Куда применять полученную полезную информацию пока не решил, но внял и отложил в дальний ящик памяти.

— Добрый вечер, — знакомый женский голос проходится по моим нервным окончаниям, заставляя забыть о пингвиньем помёте и обернуться.

Нихуя себе.

От увиденного у меня пересыхает во рту. Легкие на выдохе сворачиваются в крошечные пузыри, а потом раскрываются на полную катушку, потому что воздух я уже тяну с двойным усилием.

— Ну здравствуй, Ирин, — Терехов принимает от нее упакованный в стильную позолоченную бумагу подарок, и целует воздух около щек Волошиной. — Выглядишь… сногсшибательно. Я бы и не узнал издалека.

Сногсшибательно — это не то слово. Охуенно — это то слово.

Образ степенного опера остался в кабинете, возвращая меня в позовчерашнюю ночь, где Ира была открытой и до покалывания в пальцах соблазнительной.

Только сейчас этот эффект усилен раз в …дцать.

Просто вау!

На стерве длинное приталенное платье с V— образным декольте, уходящим почти до линии талии.

Он заканчивается ровно там, где необходимо. Фантазия сама рисует его продолжение туда, куда просмотр другим запрещен. Зато что именно там находится я очень хорошо помню. И небольшую родинку около пупка и шрам от оспы с левой стороны лобка.

Кровь начинает шипеть, стоит вспомнить все детали её роскошного тела.

Взгляд ползет к груди, упакованной в лиф, ткань которого на каждом вдохе натягивается, но соски при этом не очерчиваются. Вероятно, благодаря плотной подкладке, что мать его очень даже отлично. Потому что ревностные порывы во мне уже скалятся во всю.

Уже представляю, как раздвигаю этот вырез сильнее и сжимаю упругую грудь.

Гашу собственный хрип, и снова хватаю со стола стакан. Махом его опустошаю.