Книга Неблизкие, страница 101 – Элла Савицкая

Я лежу, застыв и слушаю неизвестно откуда взявшийся голос Максима.

Запись начинает воспроизводиться во второй раз, но на середине обрывается. Судя по звукам, кто-то подошел и отключил её.

Поворачиваю голову налево.

— Мама?

— Доброе утро, — звучит недовольно.

Вероятно, это чувство у неё вызвала запись.

— Включи еще раз.

— Зачем? Не думаю, что это пустословие стоит твоего внимания.

— Я сказала — включи, — требую, снова улегшись прямо.

Внутри меня выжжена дыра. Я проснулась полчаса назад, но сил на какое — либо движение не нашла. Даже не физических, а моральных. Макс — неизвестно где и как. Я — здесь, снова в ненавистной повязке и ничего не вижу. У меня сломана рука и болит бедро.

Я будто оказалась в какой — то прослойке атмосферы, окутанной безнадежностью. И тут, сквозь эту безнадежность внезапно пробился голос Макса. Как лучик света. Как нечто, что дало мне силу, а главное желание — выплыть из этой прослойки и вернуться в себя.

— Лиза…

— Дай телефон, — протягиваю руку и шевелю пальцами, давая понять, что я жду.

— Обойдёшься! — мама отходит, и я слышу, как ударяет им по какой — то поверхности.

Бессилие, что все это утро окутывало меня коконом вдруг начинает трансформироваться в тихую злость.

— Я тут ищу где денег взять тебе на операцию, а ты думаешь только о мальчишке, которого вчера привели в сопровождении полицейского. Бессовестная! Из-за него все это произошло, а ты все никак успокоиться не можешь. Вот где мне брать деньги? Я еще за прошлую операцию кредит не выплатила. Борису тоже не дадут, потому что, как оказалось, он не так давно заложил дом, когда покупал какие — то там картины. Где мне теперь их искать, Лиза?

— А ты не ищи, — выдавливаю сквозь плотно сжатые зубы. Потому что из всего сказанного я услышала только то, что Максим приходил сюда. Не знаю как, но приходил, а это самое главное, — Я лучше буду слепой. Уже привыкла. Главное, чтобы меня потом не попрекали в том, что я требую слишком много денег и внимания.

— Это что за разговоры? Совсем уже умом тронулась?

Мама что — то еще говорит, но я перестаю слушать этот монотонный шум. Отворачиваюсь к стене, чувствую, как по щекам текут слезы.

— Уходи, мама, — прошу, понимая, что выдерживать её присутствие у меня нет никаких сил.

— Что ты сказала? — с неверием переспрашивает она.

— Я сказала — уходи! Я устала от тебя. Прости, но я больше не могу жить так, словно я тебе всю жизнь обязана за твою заботу и материнскую любовь. Если она так дорого стоит, то она мне не нужна. Лучше я буду одна!

— Да как ты смеешь мне такое говорить, неблагодарная? Я тебя воспитывала, хочу, чтобы ты была счастлива, а ты…

— Здра-а-а-асти, — тираду мамы неожиданно прерывает бодрый мужской голос. — Что за шум, а драки нет?

— Вы кто? — слышу, как опешивает мама.

— Друг. Брат. Всё и сразу. Спишь, Лизка? — кровать прогибается от тяжести тела Дана.

Отрицательно мотаю головой, испытывая неподдельное облегчение от того, что он здесь и мне не придется дальше выслушивать обвинения в свой адрес.

Быстро стираю со щек выступившие слезы и чувствую, как его пальцы сжимают мои.

— А я тебе вкусняшек принес. Тебе же можно?

— Да.

— Не против, если мы тут пообщаемся? — обращается к маме.

— Вообще — то против. Я Вас не знаю.

— Ну так я и не к Вам пришел. Лиза меня знает очень хорошо.