Книга Выбор богов. Книга 2, страница 49 – Анна Сешт

Великий Управитель чуть улыбнулся и кивнул.

— Не за что благодарить. По-другому никогда не было и быть не может.

— Послушай… – юноша посмотрел на Хатепера почти с отчаянием. – За себя мне просить не о чем. Защити Нэбвена от гнева отца и матери. Обещай, хорошо? Он… сделал для меня всё, что мог, даже больше того… И он слишком много пережил из-за меня… – царевич отвёл взгляд, прервав себя, словно и так сказал больше, чем хотел.

— То, что произошло с вами, было сложно предугадать, – мягко проговорил Хатепер. – Ты оказался прямо в центре заговора, мой мальчик. Да, ты смело признаёшь свою ответственность за случившееся, но и мы, и Владыка, понимаем роковую подоплёку других аспектов этой истории.

— Просто пообещай мне, что поможешь защитить Нэбвена.

— Я обещаю, – кивнул Великий Управитель.

— Хорошо… – выдохнул Ренэф.

— Ты… может быть расскажешь мне, что же произошло там, в холмах?..

Царевич повёл плечом, сбрасывая его руку, и упрямо сцепил зубы. Хатепер терпеливо ждал, ни на чём не настаивая, готовый даже к тому, что племянник просто развернётся и уйдёт. Из всех троих детей Владыки Ренэф иной раз больше всего нуждался в понимании, и вместе с тем сложнее всего шёл на сближение.

Но путь его сюда был очень долог, и долго он держал всё пережитое в себе. Что-то как будто надломилось, и слова хлынули как через прорванную плотину.

— Я ведь Эмхет… И я нарушил Закон, понимаешь…

Так Хатепер узнал всё, что стояло за сухими военными отчётами. Ренэф говорил долго, наверное, больше, чем когда-либо, то прерываясь и замолкая, то возвращаясь, словно пытаясь переиграть случившееся. Хрупкий союз с людьми, в чём-то перешедший даже в дружбу… нападение наёмников… очарование и предательство Мисры… двойное послание из рук эльфеи… приход Нэбвена на помощь вопреки всему… ужас от потери вверенных ему жизней… боль и страх за соратников… Сила Ваэссира, оказавшаяся способной вернуть друга из-за грани…

Сердце Хатепера разрывалось, но жалеть было нельзя – только быть рядом, поддерживать и слушать так, как не мог выслушать никто. И он знал, что Ренэф не станет говорить так откровенно ни с матерью, ни тем более с отцом… что, возможно, наутро пожалеет о своей открытости… Но здесь и сейчас Хатепер был рядом с царевичем, которого любил как собственного сына, и старался дать то, чего не могли дать родители.

Они проговорили до самого рассвета – о потерях, о дружбе, о новом расцвете Леддны и об угрозе войны, но прежде всего – о самом Ренэфе. И Хатепер надеялся, что как бы ни было тяжело, главное ему удалось донести до племянника: любовь и принятие.

* * *

Служанки, наконец, закончили с кропотливой вечерней работой – сняли с царицы венец и украшения, расплели сложную причёску, помогли разоблачиться, смыть традиционный макияж и втереть в кожу благовония. Амахисат отпустила их, накинула простой калазирис и прошла к балкону. Ветер приносил ночную прохладу, колыхал полупрозрачные занавеси.

Царица уже приняла решение, и теперь ей было спокойнее. Где-то там, в садах, Хатепер беседовал с её сыном. Уж он-то сможет донести до Ренэфа то, что не могла она. Лучший дипломат их времени сумеет убедить даже упрямого царевича.

Лучший дипломат… который так и не оставил идею отправиться в Данваэннон после Разлива. Амахисат качнула головой, отбрасывая эту мысль. Завтра она направит в Данваэннон уже свою весть, и весть эта не будет мягкой и доброжелательной. Пройдена была та черта, которую она могла бы счесть допустимой.