Книга Выбор богов. Книга 2, страница 116 – Анна Сешт

Он прикрыл глаза, катая вино на языке, смакуя тонкий вкус. Хороший был урожай – Боги благоволили им в тот год. Продолжали Они благоволить и теперь. Всё к лучшему. Всё ровно так, как должно быть. А скоро их общие усилия принесут желанные, долгожданные плоды…

В следующий миг Каэбу показалось, что светильник в комнате мигнул – словно кто-то прошёл мимо, на мгновение закрыв собой скудный свет. Мужчина открыл глаза, прислушался. Слуг он отпустил отдыхать, да никто бы и не стал подниматься к нему в покои в такой час. Нет, показалось.

Он оглянулся через плечо.

Чья-то тень отчётливо проступила на фоне белых занавесей, пропускавших тусклый золотистый свет. От неожиданности Каэб едва не выронил чашу. Странное неприятное предчувствие, граничащее со страхом, поднялось в нём. Кинжал остался у ложа, в изголовье, – в собственном имении ему нечего и некого бояться. Кликнуть стражу? Глупо, не станут же они охотиться за тенями.

В горле пересохло, но вина больше не хотелось.

— Покажись, – тихо приказал Каэб, заставив свой голос звучать твёрдо. – Сейчас же.

Лёгкий ветерок волновал занавеси, но из комнаты, разумеется, никто не вышел.

А потом светильник в его покоях вдруг погас.

Должно быть, масло кончилось… или порыв ветра погасил язычок пламени? По-прежнему не раздавалось ни звука – только сады дышали ночной тишиной, которая сейчас отчего-то казалась не умиротворяющей, а зловещей. Страх приходил из темноты его собственного дома, расползался тленом, холодил кости.

Сделав над собой усилие, мужчина поставил чашу у кресла и поднялся. Ноги держали плохо. Он напомнил себе о достоинстве, о своём положении. Негоже главе древнего вельможного рода бояться непонятно чего! Каэб решительно раздвинул занавеси и шагнул во мрак.

У его ложа возвышалась тень. И хотя мужчина едва различал очертания незваного гостя, страх усиливался.

— О, Ануи… – выдохнул он.

Словно чьё-то дыхание пронеслось по его покоям, и два светильника у изголовья зажглись сами по себе, очерчивая зловещую фигуру в золотистом доспехе и шлеме в виде собачьей головы. В прорезях жутко, точно алые угли, мерцали глаза, и свет отражался в остром лезвии хопеша, висевшего на бедре. Но даже более зловещим, чем клинок, казался жезл в руке незваного гостя, увенчанный головой песчаного чудовища.

Каэб попятился бы, но какая-то сила удерживала его на месте, не позволяя отступить, не позволяя даже отвести взгляд. Медленно, как во сне, псоглавый воин снял шлем, обнажая лицо, которое глава рода Эрхенны не ожидал увидеть больше никогда. Ужас обуял его, сковал мертвенной хваткой, и Каэб повалился на колени, хотя уже знал, что молить о прощении поздно.

— Пришло время ответить Судии Западного Берега, Каэб, глава рода Эрхенны, – прозвучал голос, который не мог принадлежать смертному.

— Т-ты… – выдохнул вельможа. – Ты ведь… мёртв…

Глаза, тлевшие красным золотом, сузились.

— Потому что ты отдал тот приказ.

Он знал всё. Бессмысленно было скрывать, лгать… объяснять причины… Да и причины эти казались сейчас такими пустыми, не имевшими ровным счётом никакого веса. Боги видели, и мёртвые ведали. Тяжёлое сердце не лгало, и оно напоминало своему обладателю о грузе вины.

Мертвенный холод сменился жаром, поднимавшимся изнутри, но Каэб не решился шевельнуться, даже чтобы отереть внезапно выступивший пот. Беззвучно он зашептал молитву, заговор против злых духов, – точно хватался за спасительный стебель тростника… который надломился прямо в руке.