Книга Выбор богов. Книга 1, страница 169 – Анна Сешт

Смотреть на отца было одновременно и радостно, и больно. Бремя тревог оставило на нём свой отпечаток. Казалось, за этот неполный год Император сильно постарел. Хэфер, помнивший облик отца до последней морщинки, не мог не отметить этого. Но воля, направлявшая течение жизней Обеих Земель, была по-прежнему крепка, и Сила, как прежде, исходила от Секенэфа, благословляя всех, кто окружал его.

Присутствие Владыки словно вытесняло всё остальное, и знакомое жилище, с которым теперь было связано столько противоречивых воспоминаний, стало казаться светлее. Сколько раз они с Тэрой спускались в эту общую комнату для трапезы? Сколько тяжёлых мыслей, тяжёлых бесед прошло здесь? Но теперь остался лишь свет…

— Сядь рядом со мной, – мягко произнёс Император, опускаясь на циновки, и тепло улыбнулся. – Хочу видеть тебя, как уже не чаял увидеть. Хочу знать всё, что произошло.

Хэфер сел рядом, и Владыка взял его руку, сжал, точно убеждая себя в его реальности. Впрочем нет, не только это. Секенэф видел его не глазами, ощущал течение энергий, читал тайны его плоти и разума. И чувствуя это непостижимое солнечное тепло, знакомое с детства, Хэфер понимал, как сильно на самом деле ему не хватало дома. Каким долгим было его путешествие. Этой Силе он вверял себя теперь, не находя слов для благодарности за принятие и для любви, что пела в его сердце.

Наверное, тому, кто читал его сердце, слова и не требовались.

— Я не знаю, с чего начать, – признался царевич, встречая взгляд отца. – Я проделал такой путь, словно пересёк Обе Земли не единожды… и при этом почти не продвинулся.

Удерживая его руку, Секенэф другой коснулся шрамов на предплечье Хэфера – не с отторжением, но с той же родительской нежностью, которая была в его взгляде.

— Позволь, я покажу, – кивнул царевич в ответ на невысказанный вопрос. – Но я не смогу точно объяснить тебе, что сделали с моим телом. Это лучше расскажут бальзамировщики, которым я обязан восстановлением сосуда смертной формы.

Он поднялся и снял тунику, позволяя отцу увидеть глазами то, что тот видел внутренним взором. Взгляд Секенэфа скользил по шрамам, задержавшись на том, что пересекал грудь, тянулся к животу. То, что произошло, было несовместимо с жизнью – они оба это понимали.

— Собрали по частям… и правда, – тихо проговорил Император, качая головой. – Я не мог поверить, когда мне рассказали… едва верю собственным глазам и теперь. Я чувствую жизнь, бегущую в твоих жилах. Невозможную жизнь. Я вижу трещины всех разрушений, и меня ужасает хрупкость этой формы. И тем не менее… – он развёл руками.

— В моём текущем существовании нет ровным счётом ничего мистического, – с улыбкой заверил его Хэфер, облачаясь. – Мне всё так же нужны воздух, пища и питьё. Я всё так же чувствую и боль, и наслаждение.

И его семя оказалось достаточно живым, чтобы от него зародилась новая жизнь.

Но об этом Хэфер пока не смел говорить.

Царевич снова сел рядом с отцом, и тот коснулся его лица, словно сопоставляя то, каким помнил его, и то, каким видел теперь. Хэфер не знал, насколько сильно изменился в глазах Секенэфа. Он уже привык к своему новому существованию, но другие?

Император опустил руку и приложил ладонь к его сердцу – живому, бьющемуся.

— Я узнал всё, что только мог узнать о подобном, прочёл всё, что мог прочесть, чтобы понять, – сказал Секенэф. – О чудодейственном целительстве. О тёмном колдовстве, поднимавшем тела, заключавшем ушедший на Западный Берег дух в оковы умершей плоти. Но теперь я вижу, что твоя жизнь – ни то и ни другое. Это – дар Богов, подчиняющийся иным законам, превосходящим то, что нам привычно. Я ведь помню, – в его голосе отразилась нежность, память болезненная и сладостная, – как жрицы извлекли тебя из благословенного лона твоей матери; как в тот день впервые держал тебя в объятиях – помню так ясно, словно это было вчера… Наша воплощённая радость, любовь, и надежда… Ты рос на моих глазах, и на моих глазах твоё тело наполнялось силой. Не-е-ет, это более не та форма, которая мне так хорошо известна… и вместе с тем всё так же, наша плоть и кровь, хоть держат её теперь и другие, непостижимые нити, – он окинул Хэфера взглядом, в котором не было неприятия – только удивление. – Дыхание Ануи оплетает тебя так тесно, словно твоё тело очищено бальзамировщиками и готово к погребению.