Книга Буря на горизонте, страница 135 – Анна Сешт

Павах смотрел в спину жреца. Страх, который отступил перед силой Верховного Жреца Джети в тот день, когда Таэху освобождал сознание Паваха от заклятья Колдуна, вернулся к нему, захлестнул с новой силой так, что стало больно дышать. Бывший телохранитель хватал ртом воздух, чувствуя разливавшийся по святилищу запах благовоний, почти ощущая их вкус на губах – тяжёлый, пряный, незнакомый. Его мышцы и кости крутило от боли, хотя его раны исцелились, и Таэху уже очистили его тело от яда.

Когда жрец положил хопеш и жезл на алтарь и начал медленно разворачиваться к нему, Паваху захотелось бежать. Но ноги его точно вросли в плиты пола. Он хотел отвести взгляд, но вместо этого смотрел, распахнув глаза, как движется высокая статная фигура. Маска-шлем скрывала лицо жреца, видна была лишь его нижняя часть – словно резцом скульптора высеченная челюсть, резко очерченные губы. Эти губы изогнулись в усмешке, и жрец протянул ему навстречу открытые ладони.

— Я должен благодарить тебя, Павах из рода Мерха, – произнёс глубокий голос, знакомый и незнакомый одновременно. – Если бы не ты – разве стало бы это возможным?

Жрец обвёл руками святилище, и Паваху показалось, что светильники вспыхнули ярче. Неотрывно он смотрел на маску-шлем, выполненную в виде головы пустынного чудовища. Казалось, в прорезях глаз сверкнули алые огни. А потом жрец опустил голову и неспешно снял шлем. Его чёрные волосы рассыпались по плечам. Без маски форма рогов жреца стала хорошо узнаваема – сомнений быть не могло. И когда жрец посмотрел на Паваха, крик замер в горле бывшего стража.

Хэфер Эмхет взирал на него глазами цвета красного золота, и в них плескалось первородное пламя. Лицо его было исполнено мрачного торжества, и ни тени былой мягкости не осталось в нём. Павах услышал чью-то лёгкую поступь, но был не в силах отвести взгляд от своего бывшего друга и господина – чужого, ужасающего, ослепительно-прекрасного в своей затаившейся ярости. Лишь краем глаза он видел, что из теней святилища к ним подступали огнегривые ша, точно следуя безмолвному зову. И теперь, когда жрец чуть переместился, страж видел, чья статуя стояла в наосе.

Хэфер протянул к нему руку, и Павах невольно отступил на шаг. Царевич тихо рассмеялся и покачал головой – идти ведь всё равно было некуда.

— Смотри на меня. Запомни меня таким. Я – творение твоего выбора. Разве нет?

Не в силах выдержать этот взгляд, пронизывающий до самой сути, Павах развернулся и бросился бежать. Как в тот день, когда колесница уносила их с Метдженом прочь с места побоища, ша устремились за ним, клацая челюстями. Но ещё страшнее был голос, гремевший под сводами странного и страшного храма.

— Ты ещё послужишь мне, Павах из рода Мерха! Твой долг предо мной не исполнен.

Павах проснулся от собственного крика. Сердце его бешено колотилось, точно пыталось выпрыгнуть из оков грудной клетки. Тело трясло как в лихорадке, бросая то в жар, то в холод. Воин испуганно огляделся, но вокруг была хорошо знакомая ему комната в Обители Таэху, а не багровое святилище. В ночных тенях не таились ни ша, ни призраки, кроме разве что тех, что обретались в его сознании.

Павах поднялся, неверным шагом приблизился к окну и отодвинул занавеси, вдыхая чистый напоённый ароматами плодовых деревьев воздух. От боли в мышцах и костях осталась только тень воспоминаний, но на губах он до сих пор чувствовал привкус благовоний.