Книга Наследники Императора, страница 157 – Анна Сешт

Только присутствие жрицы помогало ему не поддаться накатившему снова отчаянию. Каким-то неведомым образом она по-прежнему вливала в него силу. Её взгляд, невидимый, но неизменно ощущаемый, вдыхал в него надежду и стремление. Хэферу пришлось признать, что здесь, в храме смерти, с телом, восстановленном бальзамировщиками, он всё же жил полнее, чем когда-либо… потому что она была здесь. И хотя в эти дни они говорили совсем мало, он бережно хранил в сердце все их беседы о земном и о божественном, всё то, что они успели разделить друг с другом. За время его пребывания здесь они успели стать друг другу истинными друзьями. Мало кто за всю жизнь Хэфера был ему ближе. Его восхищал живой ум жрицы, так странно сочетавшийся с тем, что о многих аспектах привычной для него жизни она сама, жившая в уединении общины, не знала совсем ничего. Ей чужды были интриги, она не понимала политики, и даже самая суть отношений в столице и при дворе ускользала от неё. Она жадно слушала истории о его путешествиях, а он с удовольствием рассказывал ей обо всём, что видел и успел узнать. Не менее жадно сам он слушал её рассказы о таинствах ритуалов, о шёпоте древних мёртвых, разделявших свою мудрость с живыми, о путешествиях души к незримому, о горизонтах, недоступных привычному взору, о благословенном присутствии Божества, связанного с каждым из своих жрецов настолько, что Его голос был слышен и ощутим. О, с какой величайшей любовью она говорила об Ануи Страже Порога – не только с почтением и безграничным уважением, но с нежностью и обожанием и без всякого страха! Её жизнь была тесно переплетена с течениями Его энергии. Хранитель Вод Перерождения был для её души светочем, и рассказывать о Нём, о том, как она познавала Его бесконечную мудрость, жрица могла часами. Как Эмхет, Хэфер был одним из жрецов Ваэссира и понимал, что стояло за священным понятием служения. Он мог обсудить это со жрицей не просто в теории, но как нечто испытанное им самим. Он знал, что означало чувствовать поступь и дыхание Богов, и жизнь, заключённую в глубинах земли, и каково было видеть отражение далёких планов бытия на привычном им плане земном. Он не просто изучал в свитках – он видел, знал, что планы связаны неразрывно в единую ткань судьбы, влияющие друг на друга, перетекающие друг в друга. Ваэссир раскрыл ему часть божественного промысла посредством множества глубоких медитаций и ритуалов, необходимых на пути обучения наследника трона. Но его жрица стояла ещё дальше от земного, ещё ближе к божественному, и потому в её речах для него было заключено особенное волшебство и особенная притягательная мудрость.

Несмотря на эту мудрость, в ней осталась пылкость, свойственная юности, которая сквозила в некоторых её рассуждениях. Впрочем, для царевича уже не имело значения, сколько ей было лет, и как она выглядела, потому что, даже не видя её, рядом с ней он чувствовал благословенное дыхание Золотой Богини.

Иногда Хэфер сам пугался того, как сильно стал зависеть от их бесед, как глубоко поражало его гармоничное переплетение их мыслей, высказанных и невысказанных. Неужели возможно было столь полное понимание? А что если правду говорили в народе? Служители Ануи противостояли осквернителям гробниц, но они и сами умели возвращать живую силу в мёртвые тела – иначе как бы они противостояли мастерам запретного искусства? И что если его оживление было не чудом, а тёмным колдовством, и потому теперь он так сильно зависел от той, что призвала его из теней Западного Берега?..