Книга Наследники Императора, страница 151 – Анна Сешт

Коротко вздохнув, Хатепер отвернулся от окна и посмотрел на брата. Император сидел у стола, инкрустированного голубым и бирюзовым перламутром. Подперев кулаком лицо, Владыка изучал разложенные перед ним карты, отчёты и письма. Без своего традиционного драгоценного убора он казался старше. Несмотря на то, что Сила Ваэссира поддерживала его тело, годы взяли у него больше, чем у Хатепера. Побелевшие ещё много лет назад волосы сейчас не были скрыты под клафтом^[34], а плечи, не украшенные широким золотым ожерельем, казалось, поникли сильнее. Морщины, пересекавшие лоб Императора, когда он хмурился, и тревожные складки у губ стали глубже. Сейчас они были наедине, и в масках, используемых при народе, не было нужды. Хатепер знал своего брата близко, как никто другой понимал его мысли и тревоги – насколько вообще возможно было понимать того, кто провёл на божественном троне больше половины жизни, того, чей образ мыслей уже слишком отличался от образа мыслей смертных. Секенэф справился с потерей, как сумел, и продолжал оставаться светочем и опорой своего народа. Немногие знали, какой ценой… Подобно древнему храму, сохранявшему своё величие, но оставленному жрецами, он понемногу, по песчинкам рассыпа́лся.

Хатепер помнил о том, что Императоры далеко не всегда проживали срок, обычный для рэмеи. Энергия Первого Эмхет давала им больше возможностей, чем кому-либо из живых, но смертная форма имела свои пределы. Жизнь некоторых Владык в истории была блистательной и краткой, как падающая звезда. Кто-то из тех, кто мало прибегал к Силе Ваэссира, не являя миру чудес, даруемых ею, доживал свой век до конца, а иногда и продлевал свои годы энергией предка, вместо того чтобы направлять её на свершения, достойные рода Эмхет. Секенэф был из тех, кто балансировал на середине. Он не щадил себя, но и не пережигал. На своём веку ему пришлось совершить немало того, за что легенды называли Владык живыми Божествами. Как и его предшественники, он был живым бьющимся сердцем своей земли, чувствовал и беды её, и радости, неуловимую для других пульсацию её жизни. Но без крайней нужды он давно уже не прибегал к своей Силе… до недавнего времени, когда она потребовалась ему – просто, чтобы выжить и не впасть в безумие.

Да, Хатепер знал, какую цену его брат платил за своё могущество, за недоступную другим божественную мудрость, к источнику которой он мог припасть подобно величайшим из жрецов. Власть всегда шла рука об руку с ответственностью. То, что Владыка жил для своей страны, жил её жизнью, не было лишь красивой метафорой из легенд. По крайней мере, для истинных Владык Таур-Дуат это было правдой, хоть история знавала и тех, кто был не вполне достоин своего высокого титула. Император не имел права ни на горе, ни на слабость, и помнил об этом. Но сколько лет жизни забрали у Секенэфа его потери, дипломат боялся даже подумать.

— Справедливости ради хочу заметить: ты не можешь винить его в том, что он не следует твоему приказу, – мягко заметил Хатепер, отвечая на последние слова Императора. – Обстоятельства в корне изменились.

— Я и не виню его, – Секенэф со вздохом покачал головой, отодвигая последнее письмо Нэбвена. – Ренэф молод, и в нём кипит ярость, сейчас вполне обоснованная. К тому же…