Книга Наследники Императора, страница 105 – Анна Сешт

Анирет чуть кивнула ему – как показалось Паваху, ободряюще. Воин Таэху тем временем подошёл к её креслу и остановился рядом, изучающе глядя на гостя. У него было неприятное равнодушное лицо, слева сплошь иссечённое шрамами, и колкий взгляд охотничьего ястреба. Павах с трудом мог представить улыбку на губах этого рэмеи. Движения Таэху были скупыми и взвешенными. Бывший страж, некогда сам не последний воин в столице, сразу оценил его опасность как противника. «Что он вообще делает рядом с Анирет?» – подумал Павах, одарив спутника девушки недобрым взглядом.

Тот даже бровью не повёл.

— Смею надеяться, пребывание в Обители дало тебе то, что ты искал, – мягко проговорил Верховный Жрец. – Так или иначе, но все здесь находят именно то, что им необходимо в определённый момент.

Павах не нашёлся с ответом.

— Как продвигается исцеление? – с участием спросила Анирет и посмотрела на Сэбни.

— Мы пришли к некоему противоречию, – ответил целитель, обращаясь в равной степени и к царевне, и к Верховному Жрецу.

С поклоном он передал Джети свиток, в котором всё время общения с Павахом делал пометки. Верховный Жрец изучил письмена, кивая то ли своим мыслям, то ли соглашаясь с написанным.

— Мне не всё здесь ясно, – сказал он наконец.

— И у меня остались сомнения, – признался Сэбни.

Краем глаза Павах заметил, как Анирет при этих словах с тревогой нахмурилась.

— Чтобы исцелить тебя, мне потребуется вся правда о твоих ранах, – сказал Джети, обращаясь уже к гостю. – Мне доводилось работать с эльфийскими ядами в разных формах. Мой племянник имел несчастье побывать в плену, когда был ещё совсем юн.

Воин Таэху коротко указал на свои шрамы.

— Глупый мальчишеский героизм, – сказал он. – Нечего было строить из себя великого разведчика, когда едва рога прорезались.

Хэфер родился во время войны с эльфами, как и Павах и Метджен. Стало быть, этот Таэху – как оказалось, племянник самого Верховного Жреца – был их ровесником или немного старше. Бывший страж украдкой посмотрел на его хвост – тот выглядел вполне целым, как и рога. Уточнять, что произошло тогда, Павах счёл неуместным, но, по крайней мере, видел, что унизительных ран Таэху не получил.

— Кто сделал это с тобой? – вопрос Джети вторгся в мысли Паваха.

Взгляд Верховного Таэху не выражал враждебности, но воин понимал: его судьба решена. Он вспоминал Колдуна, сломавшего его тело и разум, внедрившего этот изматывающий страх в самые глубины его существа.

«Я делаю из тебя героя…»

Он помнил, как его кости холодели от страха, помнил, как смеялся Метджен в болезненной эйфории и выл от ужаса и боли после, осознавая себя заново в разрушенном теле.

«Ты никому не расскажешь…»

Этот приказ ввинчивался в его сознание каждый раз, когда его посещала даже не мысль, а тень мысли о плене. Животный ужас скручивал его внутренности до тошноты, словно тёмное колдовство до сих пор жило в нём.

Наверное, так и было… Павах почувствовал, что его снова колотит дрожь. Он стиснул зубы и сцепил пальцы вокруг своей трости, чтобы скрыть страх.

Он ненавидел того, кто сделал это с ними, того, кто превратил могучего Метджена в «героя»… в жалкий стонущий обрубок плоти. Он вспоминал лицо друга с белеющими на месте снятой плоти костями, укоризненный, измученный взгляд мутных глаз. Где-то в глубине его существа поднималась ярость, задавленная, задушенная страхом. На миг Паваху показалось даже, что он мог бы сбросить наведённый Колдуном морок…