Книга Белый маг, страница 82 – Дейлор Смит, Николай Иванников

— Не говори ерунды! — вскипела Настя. — Тоже мне придумал: ожениться! Слово-то какое! Между прочим, мне показалось, что и не самец это был вовсе. Не волком он обернулся, а волчицей! Вы просто не видели его глаза!

— Да видели мы его глаза! — возмущенно ответил ей Беляк. — Горят, словно угли в костре. Где ты таких волчиц встречала?

— Вы просто ничего не понимаете! — прокричала Настя. — Я сердцем почуяла, что есть в этом оборотне что-то женское! Не так как-то он меня прижимал, не по-мужски…

— Ну, конечно, не по-мужски, — тут же согласился с ней воевода. — Он же зверь дикий. В лес бы тебя уволок, брюхо когтем распорол и печенку бы вытащил. А может и так ее сожрал бы, не вытаскивая… Почем мне знать, как они ее употреблять любят?

Я был согласен с воеводой. Но и Настино наблюдение показалось мне любопытным. Не стала бы она пустословить и сочинять почем зря. Не в этих обстоятельствах, во всяком случае. Какой ей резон придумывать историю о женской сути вовкулака?

Но точку в этом вопросе поставил опять-таки Тихомир. Он внимательно выслушал доводы каждого и сообщил с невозмутимым видом знатока:

— Вовкулаки не делятся на самцов и самок. Это вам не обычный зверь, который появляется на свет божий после соития отца с матерью. А обращаются они из умерших людей, если почили те в первый день полнолуния, а могила их оказалась в месте кривого сплетения линий магического поля. Вот тогда на седьмой день из могилы выйдет вовкулак. Не женщина он и не мужчина, а самый настоящий оборотень. Вот только не слышал я раньше, чтобы они человеческой печенкой питались.

— А чем же тогда питаются вовкулаки? — заинтересовался Беляк.

— Я не так уж много знаю о них, — кивнув, продолжил Тихомир. — Говорят, под городом Черниговом вовкулак повадился скотину таскать, и вскорости веси окрестные почти без скотины и остались. И только охотник за нечистью этот вопрос порешал. Еще на Псковщине вовкулак набеги делал, так тот телят любил. Всю молодь перетаскал, покуда ему другой охотник голову с плеч не снес… А вот чтобы людей пожирать — такого я не слышал. Случались, конечно, смерти разные, но это только в тех случаях, когда крестьяне сами хотели защитить свой скот и отловить чудище. Вот тогда оборотень мог и человека убить. Но чтобы печень его есть — нет, такого я не слышал.

— Так то на Псковщине! — воскликнул Кушак. — Там и звезды, наверное, другие над головой висят. Вот у них вовкулак и покладистый пошел, незлобивый. А у нас места дикие, и оборотни им под стать. Нашему вовкулаку человека слопать — что в два пальца свистнуть… Сам я не встречал ранее его никогда, но так люди рассказывают. А люди врать не станут. Зачем людям врать?

— Люди много что сказывают, — хмуро возразил ему Добруня Васильевич. — Да не все правдой оказывается.

— Наш вовкулак тоже поначалу только скотину таскал, — задумчиво сказал Беляк. — А потом будто случилось что. Будто распробовал он человечинки, и уже остановиться не смог.

Тут и я разговор решил поддержать, потому как заинтересовал он меня больно. Что-то не укладывалось у меня в голове. Чуял я своим чутьем сыщика сыскного приказа, что есть во всей этой истории какая-то недосказанность. Не простой нечистью был этот вовкулак, ох не простой!

— Игнат из Соломянки сказывал, что первыми людьми, которых пожрал местный вовкулак, были пахарь Тугоух и его сын Тимошка, — сказал я, уже видя, как поднимаются вдалеке стены Лисьего Носа. — Баба его, Матрена, вроде как мертвой прикинулась, или же вовкулак вовсе ее не заметил — в общем, трогать ее не стал. Но Тугоуха с Тимошкой на части изорвал. Хотя скотины в Соломянке наверняка было полно. Ее и сейчас там хватает.