Книга Моя императрица, страница 46 – Дейлор Смит, Николай Иванников

Кстати, как он там поживает, интересно? Странно, что в связи с известными событиями он до сих пор не прислал ко мне с нарочным письмо, в котором сообщалось бы о моем отзыве из отпуска. Мне кажется, что в сложившихся обстоятельствах все государевы службы обязаны были прийти в полную готовность. Отменить все отпуска и выходные, мобилизовать все резервы вплоть до особого распоряжения.

А уж кто его там будет отдавать, это самое распоряжение — это уже дело десятое…

Пройдя в светлый прохладный зал, я сразу прошел к главной лестнице, ведущей на второй этаж дворца. От внимания моего не ускользнуло, что у лестницы дежурят два кавалергарда. Такого давненько не бывало. Кавалергардию основал еще дед убиенного императора в качестве личной почетной охраны. Брали туда исключительно самых рослых и крепких дворян, прошедшие пекло настоящих сражений. Даже рядовые набирались из обер-офицерства, а капитаном их был сам государь-император.

Однако позднее значение кавалергардии снизилось, и при Алексее Петровиче, батюшке нашего государя, она и вовсе была расформирована. Но потом, когда на престол уже взошел Михаил Алексеевич, и управлять всеми делами взялся светлейший князь Черкасский, кавалергардия вновь была восстановлена. И даже стала частью императорского летучего корпуса.

Формальное командование полком на это раз взял на себя сам светлейший, и по сути с той поры этот полк стал не столько почетной охраной императора, сколько личной гвардией самого светлейшего. И потому в императорском дворце увидеть кавалергарда было сложно, а вот у дворца светлейшего их было хоть пруд пруди. Они считали себя кем-то вроде опричников Ивана Грозного, хотя светлейший, который не терпел никакого своевольства, при этом установил в полку жесточайшую дисциплину. Так что встретить кавалергарда в каком-нибудь трактире, пьяным и дерущимся с кем-нибудь из гвардейцев, было практически невозможно.

И еще я подозревал, что среди кавалергардов имелось немало магов. Запрет светлейшего на чародейство явно был односторонним, сам же он желал иметь столь мощное оружие при себе. И в готовности. Держал порох сухим, так сказать…

Я проследовал мимо стоящих у лестницы кавалергардов, прошел полукруглой залой, увешанной картинами голландских и итальянских живописцев, и свернул в широкий светлый коридор. Одна сторона его была усеяна широкими арочными окнами, выходящими на дворцовую площадь, и через каждые двадцать шагов здесь тоже стояла стража.

У приемной комнаты перед покоями императрицы была выставлена охрана сразу из четырех кавалергардов. Ими командовал офицер — громадный такой детина с великолепными закрученными кверху усами. Завидев меня, он немедленно подошел, закрывая дальнейший проход.

— Камер-юнкер Сумароков, если не ошибаюсь? — сказал он, и я заприметил на него губах легкую усмешку.

— Точно так, — с легким наклоном головы ответствовал я.

— К сожалению, государыня в трауре и никого не желает сегодня видеть.

Этого и следовало ожидать. Конечно, я никак не думал, что у покоев императрицы наткнусь на кавалергардов светлейшего, но и на то, что увижусь с государыней без всяких на то препятствий тоже особо не рассчитывал.

— Мой визит имеет тему, весьма важную для здоровья Марии Николаевны, — сказал я настойчиво. — Прошу доложить и дождаться ответа ее императорского величества. В случае отказа, я немедля удалюсь.