Книга Кровавая ассамблея, страница 29 – Дейлор Смит, Николай Иванников

Наказав Катерине ждать меня в повозке, я соскочил на булыжник и подошел к извозчику.

— Жди меня здесь, — приказал я, сунув ему еще одну монету. — Я не долго. Потом отвезешь нас с барыней на Васильевский, я укажу куда надобно…

Извозчик был только рад такому положению вещей. Он с благодарность принял монету.

— Я туточки вас буду ждать барин. Хоть до утра.

— Не нужно до утра, я скоро…

Дом магистра Амосова выглядел нескромно. Был он в три этажа, фасад так и усеян арочными окнами. Парадный вход с высоким крыльцом, тяжелые двери, которые одним своим видом заставляли визитера почувствовать себя гораздо ниже ростом… На гнутой железной петле рядом с дверями висел витой шнур с красивой кистью на конце, и я за этот самый шнур дернул трижды, потом еще дважды, и в конце дернул всего один раз. В ночи слышно было, как где-то далеко внутри звенит колокол. В дневное время его обычно не слышно.

Заслышав торопливые шаги, я немного отступил. Громыхнул засов, одна створка приоткрылась, и я увидел заспанное лицо Кирьяна, дворецкого Петра Андреевича, освещенное светом масляной лампы.

— Алешка? — удивленно произнес он, посветив на меня. — Ты чего трезвонишь, окаянный⁈ Ночь на дворе! Али случилось чего?

Темные кудри спадали ему на лицо, а иные в беспорядке торчали в стороны, как и усы, обычно аккуратно причесанные, а теперь же похожие на щетку.

— Случилось, Кирьян, случилось, — отодвинув дворецкого, я прошел в дом. — Буди Петра Андреевича, дело срочное.

Только сейчас я обратил внимание, что во второй руке Кирьян сжимает короткоствольное ружье, наверняка заряженное.

Но будить магистра Кирьяну не пришлось. Тот и сам уже пробудился и спускался сверху по округлой лестнице, на ходу завязывая под большим пузом алый пояс цветастого восточного халата.

— Сумароков, ты чего как с цепи сорвался? Чего случилось?

Без лишних слов я достал письмо светлейшего и протянул его вперед, терпеливо дожидаясь, пока магистр сойдет с лестницы. Тот не торопился. Спустившись вниз, подошел к кривоногому золоченому столику во французском стиле, плеснул в хрустальный стакан воды из хрустального же графина и жадно выпил до дна. Потом грузно опустился на приземистую софу и раскинулся на ней, растопырив колени. Под халатом у него я заприметил то, что видеть мне совсем не хотелось.

Да что ж за день-то сегодня такой? Вернее — ночь. Почему сегодня я всех должен видеть голыми?

— Ну что там у тебя, Алешка? — сердито сказал Амосов. — Давай уже сюда…

Я подошел и подал ему письмо, одновременно с щелчком каблуков.

— А палаш для чего с собой таскаешь? — несколько удивленно осведомился Петр Андреевич. — Никак на войну собрался?

— Это батюшки моего оружие, — объяснил я. — Везу его из своего имения, хочу всегда иметь под рукой, как семейную реликвию.

— Хорошее дело, — согласился магистр, разворачивая письмо. — Владеть-то таким мечом умеешь?

— Искусству фехтования обучен сызмальства, и весьма недурно.

— Молодца, Алешка, молодца… Ну, почитаем, что ты тут нам приволок посреди ночи…

И он, щурясь, принялся читать письмо. По мере того, как он приближался к последним строкам, лицо его менялось. Он даже щуриться перестал близоруко, а наоборот — глаза его распахнулись шире некуда. Потом он поднял их на меня, и помимо удивления я увидел в них тревогу. Магистр потряс письмом.