Книга Bраг Империи, страница 33 – Максим Шторм, Дейлор Смит

Староста, поняв, что Игната ему не переубедить, покачав головой, снова погрузил ложку в тарелку. Вздохнув, Игнат отпил из кувшина сладковато-терпкого мёда и внезапно прислушался.

— Что такое? — поднял на него вмиг насторожившиеся глаза староста. — Нечто что услышал, Игнат Федорович?

— Наверно, показалось, — постаравшись расслабить взвинченные нервы, поморщился управляющий. — Вроде как собака где-то рыкнула, да сразу смолчала, будто своего почуяла. Совсем мне страсти мерещиться начали на ровном месте…

Староста успокаивающе проворчал:

— Ты нас за детей малых не держи. О прошлый раз Алексей Саныч хорошо мне по маклаю прошёлся, на всю жизнь запомнил. Науку враз разумею… Надежно деревня бережётся. Надежно. Не проскочить незаметно никакой твари нечистой. Да и яму адовую закопали хорошо, камнями да глиной затрамбовали, жерновами уложили, а сверху столько воды священной пролили, что отец Николай молитвы читать устал! Не проберётся никакой тать ночной…

Мужчины сидели в большой чистой светелке. Входная дверь дверь была плотно закрыта, но пока не заперта. Спать в доме Панаса обычно позже ложились. И вдруг, не успели они опять хлебнуть щей, как в сенях отчётливо скрипнули деревянные ступени, словно стонущие под немалой тяжестью неожиданного ночного гостя. А затем в дверь несильно постучали.

Молча переглянувшись, мужчины потянулись к оружию. Игнат к засапожному ножу, Панас к прислоненному под окошком боевому топорику. Из-за занавески выглянула обеспокоенная жена старосты, из-за печи показалась румяное личико старостиной дочки, Татьяны. Разбитная деваха изо всех сил делала вид, будто спала. Но широко раскрывшиеся от тревоги глаза, в которых не было ни тени сна, сразу ее выдали.

Не успел староста и рта раскрыть, как дверь слегка скрипнула и в комнату вошел огромный высоченный человек, едва не упирающийся головой в беленный потолок. Он был одет в простую, не стесняющую движений одежду, похожую на походную военную форму, опоясан боевой портупеей с мечом и кинжалом, а широченные плечи едва прошли в дверной проём. Горящие по стенам лампадки бросили на него пляшущие тени.

Застыв на пороге, вошедший великан, окинув пронзительным взором стальных глаз в изумлении уставившихся на него людей, широко улыбнулся и громко сказал:

— Ну что, хозяева, примите к столу припозднившегося гостя? А то больно вкусные запахи на улицу вырываются!

— Алешка, — перехваченным от внезапного спазма голосом выдавил побледневший, как полотно Игнат, вскакивая с лавки.

Староста, закашлявшись, приложился к кувшину с медом и отчаяно замахал рукой, делая суматошные жесты залившейся слезами жене. Танька, ойкнув, торопливо юркнула в свою комнатку.

Игнат бросился на вошедшего молодого богатыря, статью напоминающего древнего языческого бога, и, заключив в медвежьи объятия, прижал к себе. Парень, склонив голову, уткнулся подбородком в широченое плечо засопевшего бородатого мужчины.

И староста был готов поклясться, что на краткий миг в суровых глазах Алексея Бестужева блеснули прозрачные хрусталики. Откашлявшись, он наконец разразился криком:

— Святые угодники, святые угодники, вот же счастье-то какое в дом на ночь глядя привалило! То есть сам Лексей Саныч привалил… То бишь, соизволил зайти, короче… Ольга, чего сидишь у печи и ревёшь, как корова, а ну-ка живо тащи на стол ещё щей!.. Да побольше. Пироги неси, грибы. И настойку тащи! Небось молодой хозяин не побрезгует! Танька, кобыла бесстыжая, а ну быстро отрывай толстую задницу от перины и живо помогай матери!