Книга Слуга, страница 2 – Ольга Болдырева

Мне бы, кстати, следовало заказать горячее вино. Пока дошел до трактира, промок и продрог. Но раз уж мы взяли кровяных колбасок, квашеной капусты и печенного в сметанном соусе картофеля с грибами, глупо было бы отказать себе в удовольствии запить такой прекрасный ужин шоппеном *, а то и не одним, темного копченого пива.

Слышал, в ученом сообществе последнее время появилось мнение о вреде алкоголя и даже – какое святотатство! – зазвучали предложения об ограничении его продажи. Я считал, что лучше запретить, как в старые добрые времена, самих ученых.

— Давай сразу, – потребовал я, закатав рукава и отдернув ворот рубашки.

Микаэла^[2] неспешно отпила из своего бокала и снова усмехнулась. Грубые бордовые рубцы на ее лице натянулись, превратив его в безобразную маску.

— Вспоминаю время, когда кое-кто терял сознание от боли.

Я опустил взгляд на тяжелые браслеты, обхватывающие запястья. На черном металле не было ни застежек, ни спаек, ни зазоров – ни намека, что оковы когда-то надели на мои руки. Будто я уже родился с вросшими в кожу браслетами. И таким же ошейником, плотно сдавливающим горло.

Микаэла положила ладони на оковы. Ее длинные пальцы, украшенные десятком золотых колец, подрагивали от напряжения, рот искривился, на не поврежденной ожогами половине лица выступили капли пота. А затем в одно мгновение металл нагрелся и покраснел. Казалось, еще немного, и он расплавится, освобождая меня, но огненная ведьма ювелирно владела силой.

Было ли это больно? О да! Когда-то я визжал, плакал и умолял прекратить мучения. Когда-то меня притаскивали на очередную встречу с Микаэлой и приковывали к стулу. Когда-то я мечтал, чтобы мой дар вырвался, потому что смерть казалась милосердием.

Но человек – такая тварь, которая ко всему привыкает.

По спине потек холодный пот. Я хрипло и рвано выдохнул, вытер рукавом кровь с прокушенной губы и потянулся к пиву. И никто среди гула и смеха «Медвежьей крови» не заметил случившегося колдовства.

Мы приступили к ужину.

В общем зале было накурено и сумрачно, масляные лампы давали недостаточно света. Потемневшие от времени и копоти деревянные балки нависали низко, придерживая старые своды «Медвежьей крови». Двумя рядами стояли фигурные колонны с неумело вырезанными виноградными гроздьями и переплетениями листьев. У дальнего конца сложили просмоленные бочки, стены украшали головы оленей и вепрей, чередуясь с покрытыми ржой щитами.

Жарко трещал огонь в огромном камине. Пахло жареным мясом, горячим вином со специями, по́том, чесночным соусом и дрожжами. Но еще острее я чувствовал парфюм Микаэлы. За все эти годы она не изменила излюбленному аромату: насыщенную пряную гвоздику дополнял смолистый и дымчатый можжевельник. Давно, когда наше знакомство только состоялось, я неуклюже сделал ей комплимент. В ответ Микаэла подобрала мне похожую композицию. В ней можжевельник сочетался с бальзамическими сладковатыми нотами кипариса и невесомым оттенком ладана. Но последний, при моем отрицательном отношении к приорату, не раздражал, а успокаивал.

За прошедшие десятилетия мы с Микаэлой столько всего пережили, что вполне могли называться друзьями. Или приятелями. Пару раз переспали, конечно.

Иногда мне становится интересно, кто станет поддерживать магию в браслетах, когда время огненной ведьмы подойдет к концу. Да, таким, как Микаэла, судьба отвела его больше, чем простым людям. К моменту нашей первой встречи она прожила не одно столетие. И сейчас единственное, что поменялось, – седина, щедро разбавившая темные волосы. Но я знал из книг и рассказов приоров, что еще лет двадцать, может, двадцать пять – и Микаэлу призовет Йамму. Тогда ведьма сполна расплатится за взятую взаймы проклятую силу.