Книга Слуга, страница 118 – Ольга Болдырева

Вот оно как. Становится все интереснее.

— Давайте так, Отто. Я оценил вашу попытку усидеть на двух стульях. Понимаю, насколько крепко вы увязли и как мал шанс выбраться живыми. Уничтожьте копии ритуала. Забудьте про него. Не переходите мне дорогу. Прекратите убеждать миттенцев, что я Энтхи. Поверьте, пусть сам я не помню ни единого фрагмента прошлого и не знаю, кто и зачем наградил меня такими силами, если бы был хоть малейший шанс, что я применю их во зло, – Йозеф Херген не позволил бы мне разгуливать по свету. Будьте на моей стороне, Отто, и, клянусь, в конце зимы я сотворю для вас одно чудо. Ну и для отца Реджинманда, так уж и быть.

Поправив пальто и шарф, я уже направился к выходу, как меня нагнал тихий вопрос святого отца:

— Вы совсем не помните, кем были раньше?

Обернувшись, я встретился с напряженным взглядом. В нем еще вспыхивали искры неприязни, злости и немного – разочарования.

— Верно.

— Тогда как же вы утверждаете, что не являетесь Энтхи?

— Я верю айнс-приору Хергену.

— И вся ваша жизнь зиждется на одной вере?! – возмутился отец Реджинманд.

— А ваша нет? – улыбнулся я и, толкнув дверь, вышел из кирхи.

Ноги вывели меня к причалу у набережной.

Высокий берег, скованный камнем, отделяли от воды десяток узких, неровных ступеней. По их сглаженным углам и граням легко представлялось, как часто поднимается уровень Сильгена. Весной, когда горные водопады вокруг Миттена оживают и устремляются в озеро, уверен, вода иногда подходит прямо к дверям кирхи.

У двух выдающихся вперед тонкими языками мостков кто-то не убрал на зиму или нарочно бросил догнивать несколько старых лодок. Они, покрытые снегом и вмерзшие в лед, казались скульптурами.

Если у причалов Сильген сковало уже надежно, то в десятке клафтеров дальше еще виднелись проталины, а в центре озера вода и вовсе не спешила замерзать. День был ясным, поэтому ее цвет казался ультрамариновым, переходя в кобальтовый и почти черный.

Чужой взгляд я ощутил еще у кирхи, но оглядываться в поисках таинственного дозорного не пришлось. За спиной раздался скрип снега, и рядом облокотился на парапет взволнованный и смущенный Самуил. Из-под вязаной шапки смешно выбивались золотые завитки, напоминая нимб. Намотанный в несколько слоев шарф и теплое пальто только подчеркивали его тонкость и хрупкость. Он, казалось, совершенно не подходил ни нашему времени, ни месту.

Самуил скомкал в перебинтованных ладонях перчатки и, быстро посмотрев на меня, опустил взгляд.

— Последнее время я часто захожу поставить свечи за упокой Ребекки и… – голос дрогнул, но он продолжил: – Неродившегося ребенка. Сначала я хотел ворваться и помочь, но испугался. Я же не солдат, я не умею драться…

— Хорошо, что не вмешались, – согласился я. – Одной больной головы на сегодня хватит.

— Потом я решил, что нужно бежать за помощью, – будто не услышал меня Самуил. – Но куда? До рыцаря-командора – далеко. Стучаться во все дома подряд? Не факт, что мне бы помогли. Или того хуже – встали бы на сторону Горста. Тем более, пока я бегал, вас могли куда-то перевести. Или покалечить. Или убить… Я решил, что в крайнем случае вмешаюсь, а так – прослежу и запомню.