Книга Край заблудших, страница 88 – Ксения Левонесова

— Выйдешь сам или помочь? – спросил Марк. Я плюнул ему под ноги.

Он шагнул вперед, протянув руку – последнее движение, которое я увижу в своей не-жизни.

— Да постой ты! Не надо! – Я упал на колени. Марк поднял меня, развернул. Толчок в спину. – Мама!

Не знаю, как это слово вырвалось из меня, из самого сердца. Я рухнул на землю в метре от границы, но теперь никто уже меня не поднимал. За спиной слышались голоса. Испуганные, болезненные.

— Что он сказал? Мама?

— Мама! Я помню!

— У меня был отец… Папа!

Крик и плач. На этот раз не Диты – всего города.

Я развернулся лежа, неловко помогая себе сцепленными за спиной руками. Марк застыл надо мной как был: протянутая рука замерла, будто ее заморозили. В его округлившихся глазах был ужас.

— Как я мог забыть, – прошептал он. – Мама? Скажи что-нибудь еще!

— Я тебя ненавижу, – ответил я.

Толпа гудела, волнами передавая слово назад, к задним рядам. Потом что-то случилось – волна людей расступилась, пропуская Диту, – она наконец прорвалась ко мне, упала, совершенно не боясь тумана. Попыталась расцепить руки. Подбежал Зима, попробовал помочь. Ничего не получалось. Зима нервно обернулся к Марку:

— Ключ!

Тот даже не сопротивлялся. Марк передал ключи, осел на землю и вцепился в голову. Некоторые люди так же, будто потеряв связь с реальностью, замерли с потухшими взглядами. Другие бежали назад, крича слова, которые вдруг вспомнили:

— Мама! Папа! Семья!

Будто мысли, ощущения, слова копились в людях годами, но я своим воспоминанием прорвал плотину. Теперь прошлое накрывало людей и сводило с ума.

Руки наконец освободились. Я первым делом встал и обнял Диту, наградив друга злым взглядом.

— Я пытался ее спасти, – обидевшись, ответил Зима. – Если бы она прорвалась к тебе, ее бы выбросили за границу. Тут так не принято. У людей здесь нет близких.

— У меня – есть. И не смей больше ее трогать!

Дита прижималась ко мне, едва ли нас слыша. Уткнулась в плечо – я вдруг понял, какая же она маленькая, хрупкая. Зима просто пытался ее защитить…

— Давайте уходить, – предложил я, и мы втроем пошли среди людей.

Большинство сидело на земле, плача и бормоча что-то. Я расслышал голос женщины с косынкой на голове, как у работников полей:

— У меня был сын… Я сама – мать… Я ведь все делала ради него. Как я могла забыть?

Другие болтали что-то в том же духе.

Мы вернулись домой и закрыли за собой дверь. Я подпер ее спиной, будто за нами кто-то гнался.

— Дита, я вспомнил, что за люди были на той фотографии.

— Твои мама и папа, – кивнула она, вытирая глаза. Кажется, начала успокаиваться. – Я своих тоже вспомнила.

— А ты? – Я повернулся к Зиме. Гнев прошел, и теперь я вновь чувствовал себя виноватым перед ним.

— Я знаю эти слова… Но, кажется, у меня их не было.

Зима неуверенно посмотрел на руки, будто надеясь найти в них ответ.

— Помню, кто-то держал меня крепко за ладошку. Учил ходить. Но это была не мама, точно. Кто-то не родной, но очень для меня близкий. – Он поднял голову на Диту. – Она была похожа на тебя. Чуть старше, но похожа. Работала у нас… там, где я жил. Потом ушла. Кажется, я помню, как умер… – Он коснулся головы и прикрыл глаза. – Когда ты ушла, я остался без защиты. Меня избили мальчишки. Не помню, за что. Но это точно не стоило моей жизни. Ты одна меня любила. Тебя уволили за какую-то ерунду – как и меня избили за ерунду. Ты, наверное, даже не узнала…