Книга На червленом поле, страница 96 – Мария Воробьи

Внимательно смотрели на опеку над старшей девочкой, названной тоже Лукрецией, в честь тети. Всем казалось, что маленький Франческо умрет до срока – как умер Карл-Орлан, сын Карла, предыдущего французского короля. Как умирали множество родовитых младенцев, единственных сыновей.

Они не знали того, что призрачная сестра Джиролама держала в руках три ветки: ветку мирта, ветку ели и ветку лавра, что отломила ей Ванноцца. Этими ветками она обмахивала младенца каждый раз, когда видела, что зловонное и незримое облако заразы ползет к нему.

Вот тебе, золотуха. Уходи прочь, чума. Выйди вон, оспа.

И болезни отступали от младенца, даже если болели все вокруг.

Старшая Лукреция это поняла, почуяла звериным материнским чутьем. Больше времени проводила с девочками. Дрожала над ними: вдруг не сберегу. Маленькая Лукреция очень полюбила Лукрецию большую. Повторяла ее в прическах и манерах.

Муж, Альфонсо, смотрел на то, как жена возится с племянницами, улыбался незаметно, про себя. Ему, тридцатилетнему, хотелось иметь наследника, и он надеялся, потому что старшая Лукреция утром шепнула ему что-то на ухо.

Наконец сговорились насчет опеки – с детьми отправлялась Адриенна де Мила, воспитавшая старших де Борха. В герцогстве их ждал совет из трех регентов: неаполитанского, французского и приставленного де Борха.

Лукреция внимательно собрала племянниц, положила каждой по кукле и, помимо провианта, по кульку печенья в дорогу – чтобы повеселить сердце. Перецеловала, перекрестила. Наказывала маленькой Лукреции писать – и та потом послушно выполняла.

Провожать их вызвался Сезар. Дети могли и без него добраться, но насущные дела требовали присутствия на юге.

Он вернул их в замок спустя два года после того, как забрал. Марии де Мила было уже лучше, и ее Сезар вводил в город с опаской. Но она шла сама. Увидев врата своего замка, она сказала медленно:

— Он разбился, мой бедный Джоффре…

Но тон ее был задумчив, и Сезар, поддерживающий ее за руку, сказал:

— Это не значит, что вы с детьми не можете быть здесь счастливы.

И все же разум ее был слаб. Сезар дождался приезда регентов, убедился, что замок готов к жизни, и дальше поехал по своим делам.

Некоторое время спустя его догнало письмо, в котором зять скупо писал, что Лукреция больна, серьезно и, может быть, смертельно.

Тогда Сезар все бросил и поскакал на север.

Он поднимался по лестнице. Ожидание жгло его. Там, за окнами и дверями замка, варился, кипел, жарился, словно в аду, этот мир. Сезар знал, что промедление смертельно. Сезар славился тем, что никогда не медлил сам – что впивался в горло своим врагам тогда, когда они не ждали этого. Что ужас перед ним, что его слава делают теперь больше, чем он сам, – и оба зависят от скорости.

Так знал он, Сезар де Борха, герцог Валентино и Романьи, и все же сейчас он медленно поднимался по лестнице. Ему переменяли лошадей, а он шел наверх неторопливо, словно подагрик: он ждал, что ту, к которой он так спешил, расчешут, что ей поднесут верхнее платье, потому что знал, что она не хотела бы видеть его – так.

Он знал, что время и скорость играют сейчас против него, но все же, все же…

— Как она? – спросил он у зятя.

Альфонсо был собранным, как всегда, спокойным и внимательным.