Книга На червленом поле, страница 90 – Мария Воробьи

Я притворюсь любой, как вы хотите. Я умело играю любые роли. Могу быть набожной и могу быть веселой, могу быть графиней Пезаро, принцессой Салерно. Герцогиней Феррары тоже смогу быть.

Я знаю наизусть Плутарха и Новый завет, я говорю на четырех языках, я умею управлять замком и герцогством, я умею так составлять письма, чтобы успокаивать горячие головы и при этом ничего не обещать. Я умею вправлять вывихнутые суставы и врачевать, создавать тонкую сеть из верных мне женщин, сеть заговоров и интриг, обольщений и обещаний. Я умею управлять городами, следить за соблюдением законов, и раздавать милостыню, и находить в казне на нее средства. Я умею снаряжать корабли и ловить за руки вороватых казначеев, я разбираюсь в искусстве и моде, а если я чего-то не умею, я научусь. Я быстро учусь, это мое счастливое свойство.

Только заберите меня отсюда.

Пожалуйста, заберите.

Они любят меня – мой отец и мои братья. И все же их любовь черная и непроглядная, как тьма ночной воды.

Феррарские послы строчили письма о том, как любезна и прекрасна матрона Лукреция, какой у нее ясный ум и какая живость в суждениях, а также о том, что она ведет себя весьма достойно и умно. Старый герцог за время переписок успел скончаться, а новому пришлись по вкусу новости о невесте.

В конце концов согласие было получено. Свадьбу играли спешно, по доверенности, а потом Лукрецию собрали и отправили. Ее отец боялся, что сваты передумают, расторгнут брак – с заключенным по доверенности это можно было сделать.

Лукреция пустилась в путь. Она то ехала на лошади, то в паланкине, из города в город, из замка в замок, по землям Папской области, Романьи, почти полностью покоренной мечом ее брата и дипломатией ее отца.

Через несколько дней она прибыла в Имолу, в которой Сезар уже навел порядок. Она и ее свита, уставшие с долгой дороги, расположились в ней.

Обрадованные, брат и сестра обнялись, но он, чтобы не утомлять ее, сказал, что зайдет позже.

Лукреция же велела своим служанкам греть воду, чтобы вымыть голову. Волосы, волосы – главное украшение дамы. Локоны, шиньоны, накладные косы, жесткие каркасы для оплетения, турецкие тюрбаны. Говорят, венецианки, чтобы добиться удивительного злато-рыжего цвета, надевали шляпы, срезали тулью, оставляя широкие поля, и через отверстие пропускали волосы. Так у них кожа оставалась белой, волосы выгорали, напитывались золотом, а мысли – плавились.

Лукреция сидела возле окна, разложив распущенные волосы по плечам. Они почти высохли на жарком солнце центральной Италии.

К ней постучался Сезар, и его пустили. Она сидела, белая, в облаке золота, и казалась похожей на Мадонну больше, чем на земную женщину.

Он стоял молча, глядя на нее, и прошли годы, столетия, эпохи, прежде чем он сказал:

— К тебе гость.

— Какой гость? – спросила она, проводя по локонам черепаховым гребнем с изображением богини Венеры.

— Герцог Феррары, сам. Он прибыл с небольшой свитой, в одежде обычного рыцаря, небогатого барона, хочет взглянуть на тебя. Но он не останется на ночь, только увидит тебя – и отправится обратно.

Лукреция встала и сказала:

— Несите нарядное платье! Нет, не из багровой парчи – это мы оставим для въезда в город. Другое! Бледно-зеленое, как ряска, как тина, как омут. Сетку золотую для волос! Мои украшения и жемчуга, золото и браслеты.