Книга На червленом поле, страница 52 – Мария Воробьи

Не все, конечно, были таковы. Некоторые были подобны ручью, пересыхающему летом. Некоторые мощно начинались, но помнили о них потом немногие, и скоро они забывались.

Но этот, думал Александр, этот, не казавшийся ему вначале стоящим внимания, вдруг оказался таким громадным и полнокровным, что однажды мог бы стать правдой – к вящему ужасу понтифика.

Как было прежде сговорено, последовали две помолвки Арагонских бастардов с бастардами де Борха.

Прибыли наконец Санча и Альфонсо. Санче было двадцать, Альфонсо – тринадцать лет. Вышли рука об руку, жених и невеста.

Навстречу им двинулись Джоффре и Лукреция, тоже жених и невеста. Лукреции было двадцать, Джоффре – тринадцать лет.

Смотрели друг на друга все четверо, настороженно и понимающе.

Обе свадьбы играли в один день, наскоро, наспех. Надо было союз скрепить.

Чуть не запутались, кто на ком женится: Джоффре случайно вместо невестиной руки за руку Лукрецию взял.

Волна пошла по гостям – и потом враги говорили: правы, значит, слухи про кровосмешение. Кровь к крови тянется, кровью, как падальщик, питается. Правы были Сфорца: нет дыма без огня.

Обвенчали.

На пиру сидели: молодым женам вина наливали, а молодые мужья все больше на выступление смотрели, ученым собакам хлопали, от глотателя огня и вовсе пришли в восторг. К концу вечера уже зевать начали.

Потом развели молодых по спальням, оставили одних, проверив, что пары не перепутались. Плотно-плотно затворили двери.

Черноволосая Санча нависала над черным Джоффре, беловолосая Лукреция – над белым Альфонсо. Стояли юные мужья навытяжку, ждали от жен руководства. Все в ночи казались одинаковыми.

Наконец Санча решилась. Сказала:

— Жить будем так: ты иди спи там, на кушетке, а я тут буду спать. Поменьше мне докучай, не попадайся на глаза – и я тебе докучать не буду. Понял? Делай что хочешь: хочешь – на лошадях гарцуй, хочешь – на войну иди, хочешь – в университете учись. Только так сделай, чтобы я поменьше тебя видела. А то я твоя жена, и у меня все братья – младшие, я знаю, как сделать твою жизнь невыносимой, если захочу. Расти сам. Как вырастешь – приходи: посмотрю на тебя заново, решу, как с тобой быть.

Джоффре ей кивнул, взгляд отвел, пошел спать на кушетку и после ей на глаза старался попадаться поменьше.

Совсем другой разговор шел у Лукреции и Альфонсо.

— Какой ты красивый, – сказала Лукреция, внимательно разглядывая его. – Ты похож на ангела, что изваян в соборе Святого Петра на колонне главного нефа, который второй по счету снизу.

— Я был там, но ангела не запомнил, – шепнул он. – Теперь посмотрю.

Лукреция подошла к нему, поправила на нем дублет. Альфонсо еще не закончил расти, и она была выше него. Стоял навытяжку, послушно. Тогда Лукреция протянула руку и осторожными пальцами поправила ему кудри.

— Какой ты беленький, – снова сказала Лукреция, – как сахарная голова. А волосы – чистый мед.

Альфонсо все смотрел на нее снизу вверх, слушал, слушался.

— Дай тебе перину взобью, чтобы слаще спалось, – сказала Лукреция и, отвернувшись от него, стала поправлять постель.

Он, одетый в белую рубашку, послушно лег в кровать.

— Вот бы у меня был такой сынок, – мечтательно сказала Лукреция, пропуская пальцы сквозь его светлые волосы.

Белые сыновья родятся от белых мужей, златовласые – от златовласых. Легко такого ребеночка получить – легко, если муж тебе не сын.