Книга На червленом поле, страница 51 – Мария Воробьи

Это пугает. Кажется, что если даже слова поменяли свое значение, то есть ли вообще в мире что-то неизменное? Мысль о том, что все подвержено изменению, приносит непокой. Как жить в мире, где все изменчиво и ты сам изменчив тоже?

Чтобы привязать слова на нитку, насадить на булавку, я велела прислать мне книгу, полную слов, объясняющих слова. Долго я не могла найти такую книгу, а после мне прислали целых две: одну из Флоренции (ее я листала в перчатках, потому что само дыхание Медичи могло быть ядовитым и остаться на книге), а другую из Венеции, которая, как мы знаем, живет в будущем, потому что слишком много вод омывают ее.

Но слова в них не совпали. Один словарь говорил одно, а другой – другое.

Тогда я захлопнула их и вернулась к своему дневнику.

В итоге я нашла точку изменения: там был чистый лист. Слова до него изменились. Слова после него остались прежними.

Что-то случилось со мной в тот день, что-то случилось с миром.

Что-то случилось в тот день, что состав слов изменился.

Тем временем в Неаполе ситуация изменилась: после того как чума убила половину оставшегося французского гарнизона, король Неаполя отвоевал – или, скорее, без особых боев, забрал обратно свое королевство.

Переговоры о том, чтобы женить Джоффре на Санче, дополнились теперь мыслью выдать замуж Лукрецию за Альфонсо, такого же внебрачного сына короля. Но переговоры шли с большими задержками, и в какой-то момент Лукреция пришла к отцу, чтобы обсудить это подробнее.

— В чем же теперь причина промедления? – спросила она. – Почему они сперва хотели заключить союз, а потом передумали? Почему они засомневались?

Лицо у отца было скучающим, незаинтересованным, и смотрел он куда-то в сторону, словно хотел показать, что аудиенция окончена. И тут Лукреция поняла:

— Это из-за слухов? Тех слухов, что пустил Джованни Сфорца?

Тут отец перевел взгляд на нее:

— Да. Не беспокойся, мои дипломаты уговорят короля, уверят его в твоей добродетели.

Лукреция хмыкнула, но Александр продолжил:

— Мы вышлем твой портрет, писанный Вазари, и твоя красота, приданое, а также то, что слухи эти – всего лишь уязвленное самолюбие бессильного бывшего жениха, уверят их в том, что откладывать свадьбу не следует.

Лукреция кивнула и встала. Что-то было в тоне отца, что она поняла: ей следует идти. В дверях уже она обернулась и спросила:

— Что мне делать с этими слухами?

— Ничего, – быстро сказал отец. – Не беспокойся. Скоро ему надоест. Скоро у него будет много других занятий. А еще через некоторое время вряд ли у него останется такой громкий голос, как сейчас.

Лукреция поклонилась отцу и вышла.

Александр откинулся в кресле и потер пальцами виски.

Джованни Сфорца сам по себе был уже не опасен. Но было кое-что, чего он не говорил дочери. Слухи, как знал папа Александр Шестой, иногда становились сильнее самого сплетника. Слухи, повторенные много раз, слухи, подхваченные тысячей языков, иногда набирали такую силу, что становилось неважно, каким было их начало.

И иногда – очень редко, но такое все-таки случалось, – слухи становились настолько могущественными, что прорывались прямо в реальность и становились правдой. Они сметали волю людей, про которых говорили, – и заставляли их совершать невиданные вещи.