Книга Вербы Вавилона, страница 46 – Мария Воробьи

Но она продолжала сидеть.

Наконец ее злость на себя стала сильнее остальных чувств – страха, предчувствия неизбежно надвигающегося горя, ужаса предстоящей потери. Шемхет резко встала и быстро поднялась по узкой лестнице, вышла к воротам храма.

Аран стоял там и, увидев ее, подобрался, как перед дракой. Только глаза у него были тревожные, печальные, и глубокие тени залегли под ними.

Шемхет, не глядя, потянула привратника за рукав, и он последовал за ней. То, что она хотела сказать Арану, для нее невозможно было сказать наедине, и этот простой и немолодой человек рядом придаст ей мужества держаться.

Аран подался было вперед, но она остановила его резким и властным жестом, каких прежде за собой не замечала.

— Шемхет не знает Арана, сына Набонида, начальника дворцовой стражи. Имя его стерлось из памяти жрицы Шемхет. Нет, оно никогда не существовало – она не знала его. Она никогда не говорила с ним. Она не чувствовала к нему ни дружбы, ни презрения, ни ненависти – как можно ненавидеть того, кто никогда не существовал? Не приходи сюда больше, воин, ибо Шемхет, дочь Амель-Мардука, не знает и никогда не знала тебя. И если ты назовешь свое имя, Шемхет, жрица Эрешкигаль, его не услышит. И если ты встанешь перед нею, Шемхет не запомнит твоего лица и о деяниях твоих не прочтет, ибо для Шемхет ты – прореха мирозданья.

Она видела, как побагровело лицо Арана. Он убил бы ее, если бы мог – или так только казалось Шемхет, – но присутствие привратника сдерживало его. Шемхет развернулась, чувствуя, как плавится и обугливается ее спина под его свирепым и пламенеющим взглядом. Она пошла как обычно, не зная, что он решит, готовая ко всему.

Но ответом ей была тишина.

Как только она вошла обратно в Дом Праха, и ворота захлопнулись за ней, она медленно опустилась на колени, прямо в песок и пыль. Ноги ее тряслись, и она не могла стоять.

Она долго смотрела в эту пыль и долго дышала ею.

Потом медленно поднялась, добралась до своей комнаты и легла сразу спать, хотя было еще рано. И много раз она просыпалась и бежала в отхожее место, где ее рвало кровью и желчью, как если бы она носила под сердцем его сына.

Утром она проснулась в холодном поту.

«Я люблю его, – с отчаянием поняла она, – я всегда его любила. Но прежде я лишь играла, дразнила его и льстила себе, не поддаваясь этой любви, а теперь мне придется вырвать его из сердца так, как непреклонно я ему сказала. Он стоял и слушал все эти ужасные вещи, а теперь мне придется их слушать от себя, постоянно, на ночь, после молитв, во время работы, чтобы не разлюбить – над этим я не властна, – но хотя бы скрыть эту любовь, как кровавые простыни в пожаре, как нежеланного младенца под водой».

И Шемхет уснула снова, и ей снился сон, в котором Аран вез ее на коне перед собой в сторону рассвета, и все трое двигались как одно целое. Как они спешились и развели костер в пустыне, и после могучие руки Арана ласкали ее тело, и он накрыл ее собой, и мир задвигался быстро-быстро, а потом исчез.

Отмеченной демонами родилась царевна Инну. Когда повитуха увидела ее, то призвала ее отца, старшего царевича Амель-Мардука. И он хотел повелеть задавить девочку, чтобы она не позорила царский род своим уродством.

Но, прослышав о том, что ребенок родился у старшего сына, в родильные комнаты гарема спустился сам царь, великий Навуходоносор.