Книга Духи Минска, страница 37 – Екатерина Стрингель

Я вышел из дома, обернулся, а за мной стоял не бабушкин деревянный дом, а наш городской, разрушенный наполовину. Вместо залитого солнцем поля появился асфальт, пепел и куски кирпича. Мне захотелось кричать, но я не мог. Голос пропал, как в немом кино. Я начал щипать себя в надежде проснуться, но ничего не происходило. Я побежал в магазин, прошел мимо поваленных стеллажей, прошел на склад, спустился в подвал.

Там было пусто. Снова горел свет, электричество восстановили, повсюду валялись вещи, спальники, бутылки из-под воды. Лежали безжизненные тела тети Зои, дяди Гриши и его жены. Я пошел к тому месту, где жила наша семья. Скомканные спальники пустовали. Я ходил по коридорам, пытаясь найти кого‐нибудь. Мои родные пропали. Я зашел в последний склад и остановился как вкопанный. На полу лежало мое тело, а на животе – Анина игрушка из консервной банки, лягушонок Му.

Это так странно – видеть себя со стороны: как будто сам себе не принадлежишь. Я смотрел на ссохшееся тело и открытые синие глаза, так похожие на мамины.

Меня очень сильно тянуло к телу, я попытался даже лечь на то же самое место, чтобы соединиться с ним. Но ничего не происходило, только пустота и полное отсутствие чувств. Даже нестерпимая боль и слабость незадолго до смерти казались сладкими и желанными ощущениями, потому что они были. А сейчас нет ничего, совсем.

В подвал спустились люди в форме и начали уносить тела на носилках. Когда они подняли мое тело, я попытался их остановить, но ничего не вышло. Они никак не реагировали на мои крики. Они куда‐то унесли мое тело вместе с игрушкой Ани. Их лица не выражали никаких эмоций. Я хотел пойти за ними, но не смог: ноги не слушались меня. Я кричал им вслед, пытался пройти через дверь, но ничего не получалось. Что‐то держало меня внутри склада и не выпускало. До сих пор не выпускает.

Шли дни, недели, годы, десятилетия. На склад снова начали приходить люди. Но никто из них меня не видел. Ох, сколько раз я пытался с ними заговорить! Позже в этом помещении сделали холодильную камеру. Хорошо, что я не чувствую холода. Я видел, как строители штукатурили стены и устанавливали вот эти полки. Как‐то одна девушка все же увидела меня. Я попытался заговорить с ней, но она закричала и убежала.

Я очень много думал о том, где сейчас мои родные, где сейчас Аня, все ли с ней в порядке. Думал, думал, думал… Все мое существование – это мысли. Я сам превратился в мысль.

Паша замолчал. Настя смотрела в одну точку, ее подбородок дрожал, колени сотрясала мелкая дрожь от холода, а руки начали синеть. Она старалась не разрыдаться, но по щеке предательски потекла слеза.

«Сложно даже представить, что он пережил. Он провел в одиночестве больше семидесяти лет! Какие мысли прокручивал раз за разом? Должно быть, ему очень грустно и одиноко».

— Это ужасно… Мне очень жаль. – Настя перестала ощущать холод.

— Я столько раз обдумывал те события, что уже кажется, как будто это все происходило не со мной. По сути, так и есть. Это происходило с парнем по имени Паша. А я больше не он. Я призрак. Никогда раньше в них не верил, пока сам им не стал. – Паша посмотрел на свое прозрачное тело с отвращением.

— В интернете пишут, что призраков держит на земле незавершенное дело. – Настя старалась взять себя в руки, хоть и осколки в сердце пришли в движение и начали прокручиваться, причиняя нестерпимую боль.