Книга Духи Минска, страница 35 – Екатерина Стрингель

Мы все надеялись, что взрывы вот-вот прекратятся и мы сможем выбраться на поверхность. Но они не заканчивались несколько суток. Сначала грохотало так, что земля ходила ходуном, потом взрывов стало меньше, а через три дня все прекратилось. Но мы были слишком напуганы, чтобы решиться выйти из убежища.

На третий день в кране закончилась вода. Она просто перестала течь. Нас охватила паника. Папа сказал, что, скорее всего, разрушили водонапорную башню. У нас оставалось немного питьевой воды, мы начали очень сильно ее экономить. На четвертый день пропало электричество. Хорошо, что отец запасся и свечами тоже.

Когда всех начала мучить жажда, наш сосед дядя Вася решился сходить наверх на разведку. Мы ждали его, затаив дыхание. Через несколько минут он вернулся с бутылками воды «Боржом» – нашел их на витрине. Папа рассказывал, что эту минералку привозят из Грузии. Дядя Вася принес целую корзину стеклянных бутылок, но сказал, что больше там нет: остальные разбились от взрывов. Мне казалось, что это самая вкусная вода в жизни.

Другие мужчины подключились к нему и пошли наверх вместе. Отец пошел с ними, чтобы посмотреть, что стало с магазином. Принесли еще консервов, которые уцелели на полках. Вернувшись, отец и остальные рассказали о том, что видели в окна магазина: многие здания вокруг оказались разрушены, над руинами поднимался дым. Мама и другие женщины попросили больше не ходить наверх.

На следующий день дядя Жора и дядя Гриша уговорили отца сходить на разведку на улицу. Они дождались ночи и пошли наверх, хорошенько замаскировав вход в подвал. Они долго не появлялись, мы начали переживать. Мама и Аня сильно плакали.

На следующий день они вернулись. Дядя Жора и дядя Гриша тащили под руки окровавленного отца. Оказалось, что он сильно ранен в ногу и стонал от боли. В него выстрелили фашисты, пуля прошла навылет, но сильно повредила ногу.

Я закрыл Ане глаза и не давал смотреть на то, как мама обрабатывала рану. Впервые я видел, как папа плачет. Я старался не смотреть на рану, иначе мне тут же становилось плохо. Когда ногу перебинтовали, папа начал успокаивать нас с сестрой. Говорил, что все будет в порядке, что мы скоро выберемся. Но верилось с трудом.

После того случая мы начали еще сильнее бояться ходить наверх. Мы экономили воду и продукты, часто собирались вокруг нашего очага в шахте и много разговаривали. Мы поддерживали друг друга как могли.

Чтобы как‐то успокоить Аню, я сделал для нее игрушку. Приделал к крышке консервной банки из-под сгущенки глаза из заклепок, а изнутри приклеил язык из красной ткани. Она назвала игрушку «лягушонок Му». Сестре нравилось с ней играть. Она привязывала ее к веревке и делала вид, что это ее питомец. Я всегда подыгрывал.

Немного спасало еще и то, что с нами в подвале находилась семья Аниного друга Пантелея, они спустились вместе с нами. Они с Петелей одногодки и часто гуляли вместе на улице. Он тоже старался успокаивать и поддерживать Аню. Обнимал ее, пока она плакала, и придумывал сказки, чтобы отвлечь. Мама всегда думала, что когда‐нибудь они поженятся. Но последние события ставили под вопрос наше будущее в целом.

На запасах и всем том, что нашли в папиных складах, мы смогли прожить пару недель. Страх в людях сменился на злость. Они сильно нервничали, срывались друг на друга, ссорились.