Книга Чудовища на Полынной улице, страница 40 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

— Не указывай нам, сыч, – на ломаном тайском прохрипел самый здоровенный мужчина. Его шея была обмотана тряпкой, а выглядел он так, будто только недавно вышел победителем из смертоносного поединка.

Он сказал что-то еще, но уже на незнакомом языке. Обращался мужчина к своим товарищам. Один из них кивнул и выстрелил в левое колено отцу. Я вскрикнул и зажал рот ладонью, испугавшись, что выдал себя. Но нет, они не обратили на звук никакого внимания, словно ничего не произошло.

— А теперь слушай, – сказал все тот же охрипший верзила, сев на раненого отца и обездвижив его. – Сейчас ты пойдешь с нами и срубишь тахиан, понял? И нечего трястись!

Я со злостью втянул носом воздух, вспоминая рассказы о браконьерах-иностранцах, которые относились к культуре и легендам Таиланда так же серьезно, как сами тайцы. Преступники орудовали на границах Мьянмы – рубили деревья чужими руками, чтобы проклятье покарало не их. Отец никогда не нарывался на подобных нелюдей. «Духи берегут», – всегда говорил он, складывая руки в молитве благодарности.

Пока браконьеры тащили отца, я аккуратно шел следом, хотя уже понял: меня не видят, я лишь сгусток энергии. Поэтому не прятался, просто держался чуть сбоку.

— Позвольте мне помолиться, – сказал отец, когда его швырнули к тахиану. Корни дерева были обвиты ленточками, на земле лежали игрушки и другие дары. Видимо, сюда привозили туристов. – Я не могу просто взять и срубить его. Мой сын… я всю жизнь просил духов помогать ему и отплачивал им своим служением. Я… я не могу уничтожить… я… лучше сам умру.

— Шевелись быстрее, или прикончу прям тут! У нас нет времени!

Когда к голове отца приставили ствол, он что-то неразборчиво промычал. Нижняя часть его левой штанины почти насквозь пропиталась кровью.

Трясущимися руками он взял протянутый одним из браконьеров топор.

— У вас нет электрической пилы? Это было бы быстрее, – не своим голосом просипел отец. – Топор причинит дереву больше мучительной боли…

Последняя фраза адресовалась уже не верзилам. Он говорил себе, явно оцепенев от одной только мысли, что ему предстоит сделать.

Я отвернулся.

А потом началось самое ужасное. Первый звонкий удар сотряс все мое существо. Я шикнул и все же нехотя перевел взгляд на дерево, у которого стояли отец и… Нанг-Тахиан. Именно та, которая подарила мне один день удачи! Только сейчас выглядела она иначе – на ее теле не было ран, кожа не светилась, а в глазах вместо холода плескался страх, смешанный с надеждой. Не ощущалось и резкого аромата земли.

— Остановись, – сказала она отцу. – Пока возможно, остановись!

Но он не слышал ее. Он продолжал бить топором по массивному стволу.

Нанг-Тахиан вскрикнула и обессиленно упала, накрыв ладонью предплечье. На нем образовалась глубокая рана. Оттуда потекла прозрачная жидкость.

— В моем мире это то же, что в вашем – кровь, – послышалось рядом со мной. Я резко обернулся и увидел привычную мне Нанг-Тахиан: ту, которая предстала передо мной еще в парке Бангкока. С зарубцевавшимися шрамами, холодным взглядом и совершенно безучастную.

— Что? – глуповато спросил я.

— Каждый скол на дереве порождал на моем теле рану, – все так же буднично сказала она. – Ты сейчас находишься в моих воспоминаниях. Я хочу показать тебе их.

Я вновь повернулся к отцу и молодой Нанг-Тахиан. Она корчилась в мучениях. Сжав зубы, я втянул через них воздух. Вот тут-то и запахло сырой землей.