Книга Чудовища на Полынной улице, страница 157 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

Это были… куклы. Судя по указанному в легенде масштабу – ростовые куклы, если сделать скидку на то, что люди в ту эпоху были пониже современных. Голос Данилы Лина слышала скорее фоном – воображение уже рисовало картины, как изготавливались эти куклы.

— …из кусков кожи… Продольные швы, стянутые сухожилиями… Набивка из трав, чтобы сохранить форму… Нет, пальцев нет, руки и ноги зашиты. Что внутри? Прах. Хрупкие остатки костей. Все помещено в кожаный мешок и вшито в живот. У этой куклы сохранность хуже, голова не уцелела. А здесь – видишь! – намечено лицо. Одежда да, поношенная. То, что они носили при жизни. У этого были при себе лук и кое-что из снаряжения.

Он называл имена ученых, исследовавших эти погребения. Рассказывал детали теорий – к каким умершие относились сословиям, как соотносился стиль погребений этнически, какой был при них погребальный инвентарь – и прочие интересные подробности.

Алина, разглядывая фотографию за фотографией, запоздало поняла вдруг, что Данила смотрит на нее. Неотрывно наблюдает, словно пытаясь понять, насколько ей все это интересно.

Да у нее слов не было, как интересно! Она нутром чуяла, что должна об этом рассказать. Между Линой и дописьменной археологической культурой, о которой она и думать забыла, словно протянулись невидимые нити. И хотелось знать больше, еще больше!

А потом в глазах Даниила мелькнул тот самый хорошо знакомый огонек, из-за которого девчонки на парах забывали конспектировать.

Его следующие слова перевернули для Лины буквально все:

— Хочешь увидеть вживую?

В особняке Третьяковых Алина последний раз была еще с сокурсниками, когда Виктор Сергеевич читал им лекцию о каких-то уникальных петроглифах – кстати, как раз минусинских. Лина тогда немного заскучала, но и тут Третьяков-старший нашел, чем ее заинтриговать, – рассказал о петроглифах Судана еще фараоновской эпохи, которые исследовала советская экспедиция Российской академии наук.

— Твой отец опять в отъезде? – спросила она у Данилы.

Свет в окнах не горел, даже прислуги не было видно. Да и в целом особняк производил впечатление опустевшего, не слишком жилого. Виктор Сергеевич и раньше-то часто уезжал, оставляя сына на попечение прислуги. А маму Даниила Алина никогда не видела и не считала вежливым спрашивать, что случилось. Никто из сокурсников не считал, поэтому и не знали.

— Ага. Он на конференции в Гонконге. Ну а мне тут нужна-то всего пара комнат, чего электричество зря транжирить? – парень неопределенно махнул наверх и в сторону. На втором этаже как раз располагались спальни и кабинет его отца. – Я и сам не так давно вернулся из экспедиции. Как раз вспоминаю, какая она, цивилизованная жизнь вне раскопов. Нам, кстати, туда.

По мере того как Данила щелкал выключателями, свет в коридорах зажигался, и тени испуганно брызгали в стороны. Было в этом что-то магическое, словно они проходили ступени посвящения, погружаясь все глубже во тьму и озаряя ее внутренним огнем. Но что, если тьма будет слишком густой и огонь покажется крохотным, трепещущим на ветру пламенем свечи? От этого ощущения Алина не могла избавиться, когда они прошли в хранилище Виктора Сергеевича. У Данилы, разумеется, были ключи от всех комнат, но сейчас казалось, что они с Линой вторгаются в какое-то священное место, нарушают некие негласные правила.