Книга Чудовища на Полынной улице, страница 118 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

— Так это вы сделали, дон Ренато? – изумился он. – Вы брухо? Колдун?

Предположение мальца восхитило, хотя дон Ренато думал, что испугает. Взрослые-то обычно в этот момент уже либо убегали, либо нападали, а этот шкет вон глаза таращит и от переизбытка чувств подпрыгивает. Отличный материал для истинно верующего.

— Что-то вроде того, – усмехнулся дон Ренато, подбоченясь. Он почти решил сказать правду, но передумал: зачем? Лучше уж то, что этот неуч поймет. – Скорее нагваль^[34].

— Ух ты! А еще покажете?

Этот искренний интерес оживил в доне Ренато что-то очень глубоко спрятанное, пробудил воспоминания о почти утраченном прошлом. Его сила, его маленький секрет предназначен для людей, для их подобострастного поклонения.

Впервые за очень долгое время его не прогоняли, а напротив – просили быть собой. Наконец нашелся тот, кто способен оценить его по достоинству.

Он выпрямил спину, не ощутив ни капли боли, и в голове будто тоже прояснилось.

Дон Ренато взмахнул рукой, заставляя ветерок маленьким вихрем кружить в середине комнаты. Ветерок ворошил растрепанные волосы мальчонки, трепал его рубашку и ласково гладил дона Ренато по щекам. Но стоит ли все это того? Воспоминания о гниющей руке после истории с грузовиком Иохелио были слишком свежи. Полгода страданий ради минутного удовольствия.

«Давай еще. Смелее. Еще. Ты же хочешь этого», – шептал ветерок, набирая силу, и вот уже от сквозняка начала постукивать дверца шкафа, а пакет с лепешками стал съезжать с комода, рискуя свалиться на грязный пол.

Мальчишка восхищенно смеялся и косился на свою челку, которая танцевала на ветру сальсу все живее и живее, на разрастающийся тайфунчик, а потом…

— Хорхе, домой! – прозвучало на всю улицу.

Мальчишка охнул и убежал, оставив дона Ренато в облаке оседающей мучной пыли со слабым ароматом грецких орехов, и почему-то казалось, что с уходом сорванца места в каморке стало меньше.

Ночью ему снились мраморные ступени и резная каменная маска, курящая трубку, из которой вырывался, казалось, самый настоящий ветер; снился алтарь, усыпанный свежими лепестками белых и красных цветов. На нем покоились подношения – пряные травы, яркие перья, плоды. Только что вырванное сердце добровольца еще билось, орошая кровью дары для бога. Барабан отбивал ритм – «Хочу! Хочу! Дай! Хочу! Хочу! Дай!», – ветер жадно подхватывал дары и забирал с собой. Вокруг босые танцоры в украшениях из перьев пели и качали тканями, моля бога принять жертву.

Дон Ренато проснулся с ощущением, будто держит в руках дымящееся сердце, отстукивающее последний ритм, и горячие капли крови стекают по его руке. Слушая, как гудит сквозняк между дверью и ставнями, он посмаковал блаженство, такое сильное, что кружилась голова. В послевкусии сна казалось, что именно на мраморных ступенях у алтаря была настоящая жизнь – полная, горячая, а каморка – лишь бесконечный замерший кошмар, пустая тень бытия. Впрочем, так оно и было, просто сейчас все перепуталось. Вот-вот, еще немного, и вернется прежний порядок… Нужно лишь сердце истинно верующего, и тогда наконец ему, дону Ренато Гонсалесу, воздадут необходимые почести и он займет положенное ему место.

Люди забыли его. Раньше его имя шептали с первым дыханием новорожденного, с дуновением свежего бриза в полуденный зной, а теперь они заперли ветер в тесных коридорах высоких домов и назвали сквозняком.