Онлайн книга «Дорога в 1000 ли»
|
— И не повторить позора с избиением невинных, – сказал Соколов. — Какой позор?! Какое избиение?! – вскинулся командующий. — Вам не доложили? – догадался Юрковский. – Весь город говорит об этом! — Да о чём же, чёрт побери?! – взорвался генерал. Белая борода его встала дыбом, глаза сверкали, дыхание сорвалось. — Сегодня в первой половине дня две партии китайцев общей численностью тысяча пятьсот девяносто человек, – спокойно-напряжённым голосом заговорил Соколов, – были пригнаны под охраной в район Верхне-Благовещенского с целью переправы на тот берег. По пути туда были убиты больше десятка ослабевших и не желавших идти. На месте переправы охрана стала гнать китайцев в воду. Большинство не умели плавать и стали тонуть. Кто не шёл в реку, тех рубили топорами и расстреливали. Мало кто спасся… — Хватит! – закричал Грибский, схватившись за голову. – Почему никто не остановил?! — Полиция и казаки считают, что это делается по вашему приказу, и они не вправе его изменять. Генерал рухнул в кресло и несколько секунд сидел, уставившись на портрет императора, висевший на стене кабинета. Потом повернул голову к офицерам. — Ничего подобного я не приказывал, – сказал он твёрдо и уверенно. Встал и прошёлся. От ужаса и растерянности не осталось и следа. – Факты дикие, порочащие образ Российской империи, и по ним будет проведено тщательное расследование. Вы, Соколов, как судебный следователь по возвращении примете в нём участие. Хотя, должен сказать, я понимаю, почему такое случилось. Но – разберёмся со временем, кто и в чём виноват. А пока занимаемся тем, к чему нас призывает долг. С богом, господа! Да сопутствует вам удача! Офицеры ушли, а Константин Николаевич, ощущая невыносимую усталость, снова опустился в кресло. «Господи, что же такое творится? – думал он. – Как ты мог это допустить?! Какой позор!» До него вдруг дошло, что позор падёт на его седую голову, и сможет ли он это пережить. Столько лет безупречной службы, и всё может рухнуть в одночасье! Надо что-то делать, что-то совершить… смыть кровью… Мысли трепыхались, путаясь и тая, как табачный дымок, в пустеющей голове. Разбойничьи обстрелы… объявления о вторжении и разграблении города… Да, они могли так напугать население, что люди потеряли голову и этот свой испуг обрушили на китайцев, не разбираясь, мирные они или нет. Кто-то из философов, кажется, Гельвеций, говорил, что жестокость есть всегда результат страха, слабости и трусости. А он сам, генерал-лейтенант Грибский, жесток или нет? Вроде бы не боязлив, не трус, хотя где бы эти качества проявились, если ему не довелось участвовать в военных кампаниях? А насчёт слабости – бывает, но лишь в быту, по отношению к супруге и детям… И убеждён, что он – не мизантроп, не моральный урод, но… следует признаться, что ему нисколько не жаль ни китайцев, ни маньчжур – кто бы их разбирал! – ни англичан, ни бельгийцев и прочих немцев, – однако до боли сердечной он переживает за русских на КВЖД, за казаков своих, за солдат необстрелянных… Да и за горожан благовещенских, которые хоть и поддались вполне понятному гневу человеческому, но почти все, без различия сословий, ринулись на защиту города, на защиту русской земли… В дверь постучали, и возник дежурный офицер. — Ваше превосходительство, там Саяпин… |