Книга Дорога в 1000 ли, страница 83 – Станислав Федотов

Упиваясь этими приятными мыслями, Пашка даже позабыл про Еленку, про то, как они миловались на зейском песочке. Перед глазами его теперь была Цзинька – вот бы до неё добраться! И как же повезло: группу, к которой он был причислен, направили в Китайский квартал. Сотни полторы-две его жителей забрали утром, как говорится, замели по верхам, но Пашки тогда не было – он получал лошадь и снаряжение из резерва войска. Зато после полудня гарцевал наравне с другими, направляясь к кварталу – на окончательную зачистку. Жалел, что приказали шашку не брать, но кинжал в ножнах на поясе тоже был оружием.

В фанзу Ван Сюймина Павел вошёл как хозяин, в сопровождении двух молодых казаков. По годам они были ровней, но как-то так получилось, что сразу стали слушать Черныха, наверное, потому, что он привык на улице верховодить. Спутникам указал на родительскую часть дома: «Займитесь стариками», – а сам направился в ту, где обитали Цзинь и Сяосун.

Мальчишку он не нашёл, а вот Цзинь была у себя – сидела на широком кане и перебирала одежду. Сама была одета во всё белое – длинную кофту ханьфу с завязками на боку и складчатую юбку чон. Пашка не знал, что это нижнее бельё, да если бы и знал, вряд ли оно взволновало бы его сильнее, чем сама Цзинь. Она была так соблазнительно красива и нежна, что он, задержавшись лишь на мгновение, чтобы освободиться от ремня с кинжалом, набросился на неё, едва ли не рыча от желания.

Цзинь взвизгнула от неожиданности, но ловко увернулась, перекатившись по кану на живот. Ей, возможно, удалось бы вырваться, однако не повезло: Пашка успел поймать край юбки и дёрнуть. Ткань затрещала и разорвалась, обнажив бедро девушки и часть ягодицы, от вида которой у парня окончательно помутилось в глазах. Он схватил Цзинь за ногу и потащил к себе. Девушка отбивалась и кричала, но Пашку это лишь раззадоривало. Он уже навалился на неё, когда вдруг почувствовал острый, глубоко проникающий укол между лопатками.

Что-то длинное, тонкое обжигающе-стремительно вошло ему в спину, выпустило наружу, как почудилось Пашке, всё распалённое возбуждение, а вместе с ним – его душу. И он уже не услышал быстрый шёпот Сяосуна «Бежим!», зажатые испуганные всхлипы Цзинь «Нет! Нет!», а затем злобные крики казаков, спутников Черныха.

Кинжал Пашки пригодился, но не ему.

Поздно вечером Павла привезли в военный госпиталь, расположившийся в больничке Общества сестёр милосердия Красного Креста. До утра он был без сознания, а когда очнулся, увидел возле своей кровати притулившихся на табуретках казаков, вместе с которыми входил в дом Ван Сюймина.

— Павлуха, ты тово… не держи на нас зла… – запинаясь и краснея, сказал один из них, Колька Якунин.

— Мы думали, что ты с девкой балуешь, – торопливо добавил второй, Игнат Пырьев. И не удержался, полюбопытствовал: – А кто тебя так?

— Не видел, – сипло ответил Черных.

Он хотел прокашляться, но боль горячо вонзилась в спину, подбросила, выгнув дугой, и нехотя отпустила. Парни испуганно вскочили, увидев, как их товарищ побледнел и стиснул зубы, чтобы не застонать.

— Ну, мы это… пойдём… – снова покраснел Колька.

— Служба, – добавил Игнат.

— Куда идёте? – просипел Павел.

— Косоглазых погоним в Верхне-Благовещенский, – сказал Игнат. – Первую партию.