Книга Дорога в 1000 ли, страница 69 – Станислав Федотов

Еленка встала на ноги, оттолкнула его и осмотрела с головы до ног, нарочно задержав взгляд на определённом месте. Пашка мучительно, аж лицо заполыхало, покраснел, сам не ожидая того, и опустил голову.

— Боишься? – спросила она.

Пашка, не отвечая, отвернулся, чтобы не видеть её ослепляющую наготу.

— Боишься! – утвердила она и засмеялась, только смех был какой-то сухой, безрадостный. Словно поняла, что обманули. – А тятя Ваньке говорил: «Ежели замахнулся – руби!»

— Твой тятя ежели замахнётся, мне головы не сносить.

— Да уж, верно, так… Ладно, пошли купаться.

Окунулись, побултыхались, не приближаясь друг к другу. Еленка вышла первой, легла на песок, на спину, закрыла глаза. Пашка потоптался рядом, лёг на живот, искоса посматривал на её чистое румяное лицо, курносый носик, иногда пробегал быстрым, вороватым взглядом по невысоким холмикам с коричневыми пуговками сосков, по впалому животу и ниже… ниже…

— Неча на меня пялиться, – неожиданно сказала Еленка и села. – Я исть хочу.

— А я ничё не взял, – виновато пробормотал Пашка.

— Зато я взяла.

Она достала из-под сидушки в лодке свой бездомник, расстелила на песке платок и выложила снедь.

— Ишь ты! – восхитился он. – Хозяюшка! А я ещё гадал, чё там у тебя в кузовке…

Принялись за еду, но вдруг Павел замер и прислушался:

— Чё это? Слышишь?

Еленка навострила уши – издалека донеслось несколько глухих ударов. Будто боталом рыбу загоняли в сеть. Еленка однажды была с отцом на такой рыбалке.

— И верно: чё это?!

Ненадолго затихло и снова: бухх!.. бухх!.. бухх!..

— В городе вроде бы… – предположила Еленка.

— Нет, – уверенно заявил Павел, – нижей! Колоблиз Айгуни́.

— Ну да! – возразила Еленка. – До Айгуни́-то отцель скоко вёрст будет?

— А по воде звуки бежко идут. Издаля слышно. Пушки это. Китайцы, видать, рыпнулись, а наши им вколачивают.

Помолчали, прислушиваясь.

— Паш, – спросила Еленка, – а тебя на войну заберут?

Он не ответил, а она вдруг рывком подтянулась к нему, обхватила горячими руками, как смогла, и… заплакала.

— Ты чё?! – смутился и испугался Пашка.

— Убьют тебя-а… и намиловаться не успе-е-ем…

— Фу ты, дура, чё ли?! Никто меня не убьёт… – и добавил вполголоса, как бы про себя: – Окромя твоего тяти, ежели узнат…

Она не дала ему продолжить – закрыла рот поцелуем.

Они ведать не ведали, пока миловались на зейском песке, что творилось на Амуре, чьи и почему бухали пушки. Да и кто мог ведать?!

А там разворачивались опасные и даже, можно сказать, страшные для левобережья события.

По Амуру снизу шёл пароход «Михаил» с пятью баржами. Первая была загружена боеприпасами – для благовещенского гарнизона, а четыре пустые. Лето началось жаркое, сухое, река сильно обмелела, и фарватер вилял: приближался то к российскому берегу, то к китайскому. С парохода видели, что на российском всё было тихо и мирно, в то время как на китайском бурно шли военные приготовления. Пронзительно кричали и размахивали палками офицеры, сгоняя солдат в команды и направляя их на рытьё траншей и обустройство ложементов; где лошадьми, где вручную подкатывали и устанавливали пушки, формируя батареи; туда-сюда непрерывно скакали верховые, видимо, доставляя приказы и доклады.

— До чего ж крикливый народ эти китайцы, – сказал пожилой матрос Нефёдов молодому матросу Фатееву.