Книга Выше неба не будешь, страница 50 – Станислав Федотов

Александр Иванович сидел без работы и ждал, когда контрразведка доберётся до него. Он был уверен, что ему припомнят критические пассажи «Благовещенского утра», поскольку новая власть была, по сути, старой властью, против которой он выступал как революционный публицист. Его нисколько не обнадёживало, что во главе Амурского правительства стоял социалист-революционер, а среди членов областной земской управы были не только эсеры, но и меньшевики – он знал цену их революционности. Да, большевики повели себя как безжалостные диктаторы, но и противники их ничем не лучше, а порою и много хуже. По крайней мере живьём людей не сжигают, как это сделали белогвардейцы в селе Сохатино, подавляя партизан и повстанцев. Конечно, белые газеты об этом не писали, новости порождались слухами, но слухи на пустом месте не появляются – хочешь не хочешь, а поверишь.

Первый раз за Александром Ивановичем пришли 29 января, в среду. Три перетянутых портупеями человека в офицерских зимних шинелях с золотыми погонами (два прапорщика и поручик), с которыми плохо сочетались треухи рыжего собачьего меха и серые пимы с укороченными голенищами; на кожаных поясах красовались кобуры с револьверами. Постучали, козырнули открывшему двери хозяину, поручик предъявил повестку на допрос – всё честь по чести, как в лучших государствах Европы. Матюшенский без лишних слов надел своё старое пальто на рыбьем меху, фетровую шляпу, войлочные боты и отправился испытывать судьбу. Вины за собой он не чувствовал.

Зима была малоснежная, и по улице мело пыльной позёмкой. Мороз, однако, крепчал, и Александр Иванович за те восемь кварталов, что отделяли его дом от бывшей городской управы, где обосновалась контрразведка, жестоко продрог. Пятьдесят семь лет, уныло думал он, простужусь и умру, в полной безвестности. Эта мысль его ужаснула. Он даже позавидовал смерти Чудакова, особенно посмертной славе и в тот момент, когда узнал о чудовищных подробностях этой трагедии, почувствовал себя униженным: сам он так никогда бы не поступил, духу бы не хватило.

Его привели и усадили на стул в пустом кабинете.

— Ждите, – сказали и ушли.

Александр Иванович сидел и тихо радовался, что тут хотя бы тепло. Через несколько минут расстегнул пальто, снял шляпу и пристроил её на колене. Осмотрелся. Обычная комната, пустые белённые извёсткой стены; двухтумбовый стол, крытый зелёным сукном; за столом вольтеровский стул с высокой прямой деревянной спинкой; у одной стены три табуретки, такие же, как та, на которую его посадили; у другой стены – широкая скамья, обрызганная тёмно-бурыми пятнами. Он вздрогнул и покрылся холодным потом, догадавшись, что это за пятна.

— Здравствуйте, Матюшенский!

Вспыхнул электрический свет, и мимо него к столу лёгким шагом прошёл молодой человек приятной наружности, одетый в тёмно-зелёный френч и такие же галифе; на ногах – хромовые сапоги с острыми носками. Его чёрные волосы, уложенные на пробор, блеснули в свете трёхламповой люстры.

— Здравствуйте, господин… – Александр Иванович запнулся.

— Следователь. Я – следователь.

Человек порылся в тумбе стола и извлёк папку. Открыл её, удовлетворённо кивнул и уселся на вольтеровский стул.

— Простите, господин следователь, не знаю вашего имени-отчества…

— Вам они ни к чему. Приступим?