Книга Выше неба не будешь, страница 45 – Станислав Федотов

— Ну, ты того… этого… – смутился Трофимов. – Неча меня в большевики записывать. Я их резал и буду резать. Помяни моё слово: ежели мы с имя не покончим, они покончат с нами и землю нашу заберут. А этот твой зять – агитатор ихний. Время придёт – он тя не пожалеет.

— Он меня и семью мою от красногвардейцев спас, когда Гамова валили. Долг платежом красен.

— Ну-у… это – другое дело, – смирился Прохор. – Долг для казака – свят!

В избе было тепло и сумеречно: горницу освещала лишь лампадка в красном углу. Павла усадили на лавку возле печи, в которой плясал огонь, казаки стояли у двери, упираясь спинами в косяки, а Илья занял место за столом.

Все молчали.

Иван вошёл, огляделся и кивнул казакам: свободны. Те вышли.

— Хозяйка! – позвал Иван.

Из-за завески, отделявшей запечье от горницы, вышла молодая женщина в чёрной казачке и широкой юбке почти до пола, из-под которой выглядывали выворотяшки^[14].

— Чё хочете? – певуче спросила она и сверкнула весёлым глазом на Павла, а потом на Ивана.

— Давай сюда лампу да чего-нито пожрать на троих, – сказал Иван, снимая чекмень и вешая его на рожки косули, прибитые у двери.

Хозяйка вынесла керосиновую лампу, Иван зажёг фитиль, приладил стекло.

— А из пожрать, – певуче-насмешливо сказала женщина, – есть кондёр, калба^[15] солёная…

— А жарёха? Капустянка?^[16]

— Жарёху днём сожрали, – с издёвкой сказала хозяйка. – И капустянку тож приголубили.

— Ладно, давай свой кондёр, – со вздохом согласился Иван.

— И самогонки бутылёк, – добавил Илья. – Ты, Паша, разболокайся, – обратился он к Черныху. – Посидим, побалакаем, а с утреца со мной поедешь. Так, Иван Фёдорович?

— Так-так, Илья Прохорович, – в тон ему ответил есаул.

Павел снял форменную шинель и повесил на другие рожки, где уже висел кожушок Ильи, туда же пристроил фуражку и вернулся на лавку.

— Ну, чё ты, как неродной? – укорил Иван. – Сидай к столу, зятёк.

Павел, по-прежнему молча, пересел к столу.

Хозяйка водрузила на середину стола большой чугунок с кондёром и глубокую глиняную миску, полную тёмно-зелёной калбы, поставила три миски поменьше и небрежно бросила деревянные ложки – одна была похожа на черпачок. И наконец пристроила литровую бутылку мутной жидкости и три гранёных стаканчика.

— А себя позабыла? – спросил Илья.

— Неча бабе с мужиками зельем баловаться, – ответила хозяйка. – Привыкну, вас убьют, как мужа убили, а мне, вековухе, горе пестовать.

— Да ладно! – сказал Иван. – У нас у всех жены и детки имеются. Мы на тебя не претендуем. И помирать не собираемся.

— Не вам решать! – неожиданно зло сказала хозяйка и ушла к себе за завеску.

Иван пожал плечами и разлил по стаканчикам самогон. Илья проворно наложил в миски кондёру, в свою добавил калбы и взялся за стакан:

— Ну, коли Паша язык проглотил, выпьем молча – за жён и детей! Не зря же Иван об их помянул.

Выпили и принялись за еду.

— Чё ж ты всё ж таки молчишь? – немного погодя спросил Иван. Поев, он запалил свою трубку. – Ты и впрямь за красных?

Павел посмотрел ему в глаза:

— Впрямь. Я не знаю, как будет потом, но щас красные – защитники нашей земли от лиходеев заграничных, которым ты, Иван, служишь.

— Я лиходеям не служу! – Иван стукнул кулаком по столу. – Придёт час – дадим им пинка, выкинем с нашей земли. Но пока что они с нами против красных, которые власть подлым образом захватили, царя с его детками убили и головы таким, как ты, Паша, заморочили. За кого вы кровь проливаете? За бандитов и убийц, которые ни стариков, ни женщин не жалеют!