Книга Выше неба не будешь, страница 118 – Станислав Федотов

— Госпожа Дэ, ваше благородие.

— Дэ? – удивлённо переспросил Саяпин. – Всего одна буква «Д»?!

— Никак нет, две буквы: Дэ-э.

— Понял. А что ещё можешь сказать?

— Ничего. Не имею права.

— Даже так? – Иван подал бумажку в пять иен.

Консьерж взятку не принял:

— Не могу, ваше благородие. Служба!

Иван посмотрел в голубые выцветшие глаза старика, явно бывшего казака (хотя… разве казаки бывают бывшими?), и убрал деньги.

— Служба есть служба! Ты прав, старина.

Каждый раз, вернувшись с прогулки, он прятал глаза от Насти и начинал усиленно тетешкать пятилетнюю Оленьку или заводить «мужской разговор» с Кузей, когда тот навещал родителей. Сын окончил епархиальное училище и был рукоположен в одну из двадцати православных церквей Харбина – в новопостроенный Храм Покрова Пресвятой Богородицы. Он не уставал молить Господа о ниспослании наказания большевикам за их злодеяния, и «мужской разговор» с отцом всегда у него так или иначе вертелся вокруг бойни в Благовещенске после разгрома земской власти Алексеевского-Гамова.

Кстати, отошёл ли Гамов действительно от активной борьбы с большевиками и вернулся к учительству, преподавая в одной из русских школ историю и математику, Иван не знал. Да, честно говоря, и не интересовался. Он ни разу не видел его, но, оставаясь членом «Союза Амурского казачьего войска в Маньчжурии» и бывая на собраниях, нередко слышал порицания бывшего атамана от его сотоварищей: мол, бросил, струсил, перекинулся и тому подобное. Иван никогда не спорил с этими досужими суждениями, хотя знал тёзку с детства и мог бы поведать, каким упорным Ванька Гамов бывал в драках, никакая кровь не останавливала его. Он не мог вычеркнуть его из своей жизни, но надеялся, что их пути уже не пересекутся.

Оказалось, надеялся напрасно.

В очередную пятницу, 28 декабря, в половине седьмого, Иван, как обычно, покинул контору агентства и направился на Бульварный проспект. Настроение было приподнятое: накануне ему приснилось, как они с Цзинь миловались на своём месте, и ничто и никто не нарушали их блаженство. Такого сна не случалось очень давно, Иван увидел в этом добрый знак и неожиданно для себя решил подняться на третий этаж и выяснить, кто же там живёт. Однако не стал спешить, прошёлся по привычному пути, поглядывая на розовые окна, в одном из которых зажглись ёлочные огоньки. Зажглись и через мгновение погасли – видимо, там опробовали новогоднюю иллюминацию. А спустя две-три минуты он увидел в окне первого этажа, как в вестибюль дома сбежали по лестнице парень с девушкой, что-то спросили у консьержа и со смехом выскочили на улицу, начали перебрасываться снежками. Один, метко брошенный девушкой, сбил с парня шапку-ушанку, и в свете уличного фонаря Иван увидел золото кудрявых волос. Сердце Ивана остановилось и упало куда-то в низ живота. Лицо опахнуло жаром.

СЯОПИН! СЫН!!

Не соображая, что делает, Иван, протягивая руки, шагнул на мостовую, намереваясь перейти улицу. Взвизгнув тормозами, путь ему перекрыл автомобиль, из него выскочили двое, скрутили Ивана, затолкали в машину, и она, снова визгнув колёсами, помчалась по проспекту.

Сяопин и Мэйлань – а это были они – удивлённо проводили глазами стремительно удалявшийся экипаж.

— Сдаётся мне, что это было похищение, – сказал Сяопин.