Книга Выше неба не будешь, страница 107 – Станислав Федотов

— Твои родители по-прежнему в Шанхае? – спросила Цзинь.

— Да. У отца хороший бизнес. – Фэнсянь пригубила чаю. – Совсем холодный. Надо заварить свежего. – Она прошла на кухню, зажгла огонь в керосиновой горелке под чайником. Вернулась и села, сложив руки на скатерти. Глаза были грустные. – Отец совсем старый, ему скоро шестьдесят. И мы у него на иждивении. А Сяосун не любит быть должником.

— Сяопин ещё у вас на шее, – вздохнула Цзинь.

— Скажешь тоже! Сяопин где-то подрабатывает, каждый месяц деньги приносит. Славный мальчик!

— А как они с Мэй? Ладят?

Фэнсянь засмеялась:

— Ладят, ладят. Вечером приходится их разгонять по комнатам.

— Разгонять? – удивилась Цзинь. – А надо ли? Им уже по двадцать лет. Лучшее время для любви! У меня в этом возрасте Сяопину уже было два годика.

— Ну, я тоже Шаогуна в восемнадцать родила.

— Вот видишь! А сестру гоняешь.

Фэнсянь улыбнулась:

— Мне кажется, не больно-то она меня боится и слушается.

— Если бы ты их не гоняла, они бы дома были, и Сяопин за Госян и Цюшэ приглядел. Я же их за этим привезла.

Фэнсянь удивлённо взглянула на саоци^[42]:

— Ты, дорогая, куда-то навострилась? Не на поиски ли счастья?

— Может быть, на поиски, но не для себя. Мне надо недели на две в Шанхай. Готовится великое дело. В Харбин приезжал посланник от Ли Дачжао, Мао Цзэдун, чтобы выбрать делегата от нашего кружка марксистов.

— Делегата?!

— Да. Готовится съезд марксистов, пришла пора создать свою коммунистическую партию.

— Как в России?

— Ну, для такой нас ещё слишком мало. Пока мало. Со временем вырастем. Партия должна быть пролетарская, а наш пролетариат слаб, да и больше Сунь Ятсена поддерживает.

— А кто это? – простодушно спросила Фэнсянь.

— Ты не знаешь доктора Сунь Ятсена? – изумилась Цзинь. – Это самый знаменитый китайский революционер. После Синьхайской революции он был первым временным президентом Китайской республики, за которую боролся много лет, а сейчас возглавляет Южное правительство в Гуандуне. Мой Чаншунь воюет за него с бэйянцами.

— А мой Сяосун был бэйянским офицером, служил в охране Чжан Цзолиня, – сообщила Фэнсянь. – Мог бы стать генералом.

— Как ни поднимайся вверх, а выше неба не будешь^[43], – отмахнулась Цзинь. – Кем он только ни был! Всё мечтает вернуть величие Китая. Теперь вот к большевикам подался.

— Ты, значит, выбрана делегатом съезда? – Фэнсянь явно не захотела обсуждать мужа.

— Нет, я не делегат, а гость. Делегатом, будто бы от нас, избран Ли Дачжан. Он когда-то был в нашем кружке и попросил, чтобы мы его избрали. Я не хотела, но Мао уговорил.

— Ты хотела, чтобы избрали тебя?

— Честно говоря, – да. Я же лучше знаю проблемы марксистов в провинции, чем столичный житель Ли Дачжао.

— А есть проблемы?

— Ещё какие! Марксистов арестовывают, бросают в тюрьмы, а то и убивают. Чжан Цзолинь, можно сказать, объявил на нас охоту.

— Почему же ты на свободе?

— Ты не поверишь – за меня заступился Сяосун.

Фэнсянь изумлённо уставилась на Цзинь – та невозмутимо отпила чаю и пояснила:

— У него с Чжаном давнишние дела. Ещё с времени ихэтуаней.

— Так он же тогда был мальчишкой! – воскликнула Фэнсянь.

Лицо Цзинь съёжилось, посерело: она словно постарела на много лет, причём так быстро, что напугала хозяйку.

— Сяосун перестал быть мальчиком после благовещенской бойни, – медленно, будто преодолевая сопротивление, сказала она.