Книга Выше неба не будешь, страница 101 – Станислав Федотов

К Матюшенским политохранники пришли августовским утром, когда ещё не разыгралась жара – тем летом она была просто убийственной, – и всё семейство на веранде наслаждалось оставшейся с ночи прохладой. Два молодых человека в солдатских рубахах, перетянутых портупеей, с наганами в кобурах на правом боку, поднялись на веранду и вежливо поздоровались. Им нестройно ответили.

— Нам нужен Александр Иванович Матушевский, – сказал один, явно старший, потому что у него на левом боку висела полевая сумка, из которой он извлёк лист бумаги, по всей видимости бланк.

Хозяин встал, высокий и худощавый, совершенно седой, слегка поклонился:

— Возможно, Матюшенский?

Старший заглянул в бланк:

— Да-да, Матюшенский, в скобках – Седой.

Александр Иванович усмехнулся:

— Совершенно верно. В скобках мой журналистский псевдоним.

— Это, – старший показал бланк, – ордер на ваше задержание. Пройдёмте с нами.

Александр Иванович оглянулся на своё семейство, безмолвно сидящее за столом. Сказал уже без тени улыбки:

— Почему-то меня это ничуть не удивляет. На всякий случай, прощайте, мои хорошие.

Не удивился Матюшенский и тому, что ему предъявили всё ту же злополучную статью с критикой действий на селе советской власти. Явно запахло мистикой (он же её сжёг! Неужто сохранилась копия?!), но выводы политохранников, в условиях военного положения, грозили реальным расставанием с жизнью.

— Это ваша статья? – задал вопрос следователь, грузный седоватый человек явно пролетарского происхождения.

— Моя, – не стал возражать Александр Иванович, хотя знал, что его фамилия на страницах должна отсутствовать.

Им овладела апатия. Что за странный мир! Власть кардинально меняется, а охранка одинаковая, основания для ареста одни и те же и даже вопросы будут заданы аналогичные. Ну и пусть шьют, что хотят, а он будет говорить только правду.

Однако следствие пошло иначе, чем он себе представлял.

— Статья была изъята на границе, – следователь перебрал уже пожелтевшие листы с машинописным текстом, словно желая удостовериться, что весь текст на месте. Матюшенский вспомнил, что пришлось заплатить машинистке за срочную перепечатку, – вот откуда копия, впустую потратился! – Её пытались провезти в саквояже с двойным дном, чтобы напечатать в белогвардейских газетах в Харбине. Кому вы поручали переправить статью?

— Никому не поручал. Статья была написана в восемнадцатом году для публикации здесь, в Благовещенске. Редактор отказал, и я её забросил, а потом просто забыл.

— У вас так много заброшенного, что можно что-то забыть?

— Нет. Это – единичный случай. Наверное, поэтому и забылся.

— Допустим. А как вы объясните, что задержанный, чья принадлежность к белогвардейскому подполью уже доказана, признал, что вы входите в руководство этого подполья и лично отправили его со статьёй в Харбин.

— Это – грубая ложь! – не сдержался Матюшенский. – Пусть он скажет это мне в лицо.

— Понадобится – скажет, – следователь широкой ладонью припечатал рукопись к столу.

Матюшенский потерял контроль над собой и замельтешил:

— Меня белая контрразведка несколько раз арестовывала и допрашивала как раз по поводу этой статьи. Предлагали переписать её, добавив про зверства советской власти. – Александр Иванович поймал любопытствующий взгляд следователя и почти горделиво закончил: – Я отказался.