Книга Крепостной, страница 47 – Роман Злотников

Когда отзвучали последние аккорды, в небольшой зале повисла напряжённая тишина. Все замерли, ожидая реакции самых главных. Данилка тоже напрягся. Выбирая эту песню, он, если честно, пошёл на поводу у молодого тела. Вот захотелось ему снова созорничать. Тем более что мальчишки приняли эту идею с восторгом. А вот как оно всё будет принято старшим поколением и чем всё окончится – он до конца не продумал. И в настоящий момент лихорадочно пытался просчитать, каким боком ему это выйдет. Причём, судя по взгляду «государыни», прилететь ему должно было очень нехило… Но тут раздался весёлый смех императора Александра:

— Magnifique! C’est magnifique! Maman, tu as enfin laissé mes frères et sœurs nous montrer quelque chose de moins ennuyeux! ^[17]

И взгляд его матери тут же смягчился.

— Je Je suis contente que vous ayez apprécié, mon fils. Vous avez été très inquiet ces derniers temps. Je suppose que c’est lié à l’affaire Moreau, Pichegrew et Cadoudal… ^[18]

Император слегка нахмурился, а затем снова натянул на лицо улыбку.

— Ne gâchons pas la fête avec des problèmes politiques. Je suis vraiment venu à vous pour oublier brièvement les soucis quotidiens. Et mes petites sœur et mes frères m’ont beaucoup aidé avec cela ^[19].

В ответ на это «государыня» улыбнулась со слабым оттенком удовлетворения и бросила на Данилку уже куда более благосклонный взгляд. Но от порки его это не спасло…

Второй завтрак прошёл чинно-благородно. Потому что на нём кроме учителя присутствовал ещё и сам генерал Ламздорф. Данилка всё время завтрака простоял навытяжку, глотая слюну, за левым плечом Николая, время от времени то вышколенно поправляя салфетку, то собирая использованную посуду, то накрывая следующее блюдо, то разливая чай. Тот самый – «кяхтинский». Впрочем, чай пили не все. Матвей Иванович ожидаемо повелел приготовить ему «капучино».

Почти сразу после завтрака начинался урок французского языка, но Даниил на него опоздал. Потому что ему нужно было убрать со стола, перемыть посуду и отнести в прачечную использованные скатерть и салфетки. Бумажных-то ещё не существовало! Вернее, не так… «бумажные» салфетки были, но «бумажной» именовалась ткань из хлопка. А вот тех, которые из бумаги, не было от слова «совсем». Как, кстати, и туалетной бумаги. Так что господа задницу чаще всего подмывали, причём иногда с помощью слуг, а эти самые слуги обходились чем могли – мхом, листьями, тряпьём, а зимой зачастую и просто комком снега. И вообще, когда Даниил осознал, что в Павловском дворце нет ни одного нормального туалета, а «все дела» даже господа делают исключительно в «ночную вазу», или банальный горшок, «туалетными» же именуются комнаты, в которых женщинам делают причёски и накрашивают, – он испытал шок. Блин, как так? Здесь же императрица вдовая с детьми живёт?! Да у неё в покоях имеется аж целое «туалетное кресло», в которое этот самый горшок вставляется, то есть корячится на нём ей не приходится, но в его основе-то всё равно обычный ночной горшок! А что же у менее богатых и знатных творится? Так же, как и дворня, задницу снегом подтирают?

Теперь-то он уже привык. Более того, даже немного «попрогрессорствовал», внедрив в обиход подтирку задницы резаной газетой, как это практиковалось в СССР… Впрочем, как выяснилось чуть позже, такая практика здесь уже была. Просто она оказалась не слишком распространена. По двум причинам – во-первых, газет банально было мало. Для «государыни»-то выписывали, почитай, все выходящие в Питере газеты и журналы… ну или как минимум большинство. А вот бо́льшая часть других аристократов, по слухам среди дворни, ограничивались максимум одними «Санкт-Петербургскими ведомостями», которые выходили дважды в неделю. Или вообще ничего не выписывали. Ну а во-вторых… типографская краска мазалась, оставляя на попе после применения чёрные разводы. Плюс, похоже, в её состав входили какие-то вредные для организма вещества, потому что при тщательном вытирании задницу потом щипало… Так что вскоре и Данилка дал газетам фактическую отставку, оставляя их на крайний случай.