Онлайн книга «Аид. Любимец судьбы»
|
— Да разожмите ему кулаки! — Проще тиски Циклопские разжать… — Вожжи! Вожжи отбирай! — П-прометей! Он мне… в глаз дал! — Радуйся, Эпиметей, сын Япета. Радуйся, что не в зубы, – этот может! А Судьба-Ананка ничего больше не говорит, она молчит. В смутном сне, где пятнами чередуются озера, потные спины скакунов, испуганные физиономии каких-то нимф, заросли колючего кустарника, я слышу ее молчание… Суровое и одобрительное. А все остальное, кроме него, можно и не слушать. — Да он же нас тут всех угробит! — Мы сбились с пути. — Да какой уж тут путь. Ах ты ж!.. — Может, по голове его пристукнуть?! — Да на нем шлем, и башка – твердыня крепче Офриса! Сколько ему вчера по ней били… — Т-тартар ему во все места! Говорили мне: не садись с ним в колесницу!! — Мне кажется, впереди болота Гелеона. Там еще змеи ядовитые и волки водятся… — П-п-перестанут!!! Вспыхивают в кромешной тьме огоньки: желтые, зеленые, всякие. Пятна плывут: ядовитыми кувшинками. Биение упорных копыт смешивается с ликующим стуком сердца: «А все равно будет!» И почему-то с наглым голосом откуда-то сверху: — А хотите, я его усыплю? Ответа я не запомнил. Жаль. В бою могло бы пригодиться: врагов распугивать ужасной бранью. * * * — Тише… тише, милый… тише. Шепчет море. Припадает к многострадальному берегу – краю изорванной войной земли. Утешает. Щеки омывает чем-то холодным, с запахом то ли водорослей, то ли нектара. — Вот так… еще глоток… это ничего, ничего… Море всхлипывает, испуганное: что сделали с любимым берегом?! Рвется сгладить раны. Проливается внутрь солоновато-вяжущей прохладой, внутри жжет, а море переворачивает нежными руками, гладит сотрясающуюся от кашля спину, убирает со лба мокрые пряди… — Все хорошо, милый… все хорошо. Нет причин не верить морю. Глаза открылись не сразу – но на удивление оба. Утес. Невдалеке – стадий за десять[35]. Тот самый, памятный, на котором клялись. Противные, тягучие крики чаек. — …Это кончится?! Хуже твоего Ареса. К отцу на Офрис в такой-то компании! Один лысый и вонючий, все время жрет, второй – Прометей. Еще непонятно, кто хуже! — И не говори, сестра. Зевс до сих пор весь черный, а что с ним было, когда он узнал… — Поди пойми, зачем он туда ездил! Договорился небось… — А кости ему Крон для отвода глаз переломал? Я люблю его не больше твоего, но нужно же думать… Чайки так не хмыкают. Так вообще может хмыкать только… Гера-то тут что делает?! — Милый, ты очнулся! Как хорошо! Небо и часть утеса закрыло собой улыбающееся лицо Левки. Осунувшееся, белее морской пены, глаза – две тихие бухты, пронизанные солнечными лучами… Корабли можно ставить. Ртом дернул – не больно. Поднял голову – загудела растревоженным вулканом, грузом потянула назад на песок. — К-хх-х… — Это все целебный отвар. Стикс ведь дружна с чаровницей подземного мира, Гекатой. Твои сестры предлагали нектар и амброзию, но она сказала, что так будет действеннее, только вкус у него… милый? — К-квадрига, хтоний… где? Шум моря, покрывающего изысканными ласками берег, почти проглотил тихое «вот скотина», сказанное голосом Деметры. Сама Деметра явилась на глаза тут же: руки в бока, прическа на морском ветру превратилась в пшеничный стог: сейчас солома по ветру полетит. Глаза – воспаленные, будто с недосыпа, по лицу – красные полосы. |