Книга Бедная родственница, страница 94 – Лина Хост

Она отпустила меня. О ужас! Втроём. Лиззи, дядя — теперь просто, как он выразился, Эдвин — и Арчибальд.

Арчибальд. Ну что за лошадиное имя, господи.

Если бы меня кто-нибудь в ту минуту спросил, чего я хочу, я честно ответила бы: чтобы матушка передумала обратно. Вчера я была готова тащить её к прудам хоть на руках, а сегодня, когда она внезапно отпустила меня одну с двумя мужчинами, я почему-то ощутила не радость, а лёгкое желание спрятаться за штору.

Но отказаться было уже невозможно.

— Спасибо, матушка, — сказала я.

— Не благодари раньше времени, — ответила она. — Трава, солнце и мужские разговоры быстро надоедают.

Как показало будущее, матушка была права. Разумеется. Потому что матери, как правило, правы именно в тех случаях, когда особенно хотелось бы, чтобы они ошибались.

К прудам мы отправились ближе к полудню. День был действительно чудесный, что само по себе уже выглядело подозрительно. Небо над холмами стояло высокое, с тонкими белыми облаками, похожими на растрёпанную шерсть. Солнце светило мягко, трава после ночной влаги уже успела просохнуть, но у корней ещё хранила прохладу. Где-то далеко перекликались птицы, на склонах белели овцы, и всё вокруг имело тот вид, который в двадцать первом веке немедленно использовали бы для рекламы загородного отеля.

Корзину несли слуги, потому что, слава богу, девятнадцатый век был ужасен почти во всём, но в вопросах переноски тяжёлых предметов иногда проявлял разум. Я шла налегке, с шляпкой, которую горничная завязала так основательно, будто ожидала урагана.

Арчибальд шёл слева. Эдвин шёл справа.

Арчибальд рассказывал о дороге на север, о том, как весной размыло мост и рабочие три дня вытаскивали повозку с солью из грязи; Эдвин иногда вставлял сухие замечания, в которых было больше смысла, чем слов; я кивала, задавала осторожные вопросы и чувствовала себя почти нормально.

Почти — потому что идти между двумя мужчинами, один из которых мог стать мужем, а другой зачем-то признался, что я ему симпатична, как женщина, и теперь делает вид, что ничего подобного не было, — это согласитесь нечто странное.

Пруды оказались не очень большими, но красивыми. Вода стояла тёмная, зелёная у берегов, с пятнами света там, где солнце пробивалось сквозь ветви. По поверхности медленно скользили круглые листья кувшинок; над водой дрожали тонкие насекомые, похожие на маленькие живые иголки; в камышах что-то шуршало, и я очень надеялась, что это не та разновидность фауны, которая внезапно выпрыгивает и требует от барышни сохранять достоинство.

Слуги поставили корзину на траву, разложили пледы и, получив указания, отошли чуть дальше, к деревьям, где могли делать вид, что ничего не слышат, хотя, разумеется, слышали всё. В этом смысле слуги девятнадцатого века были чем-то вроде камер видеонаблюдения.

Я, поскольку пикник всё-таки был моей гениальной идеей, взялась помогать.

Расстелила плед ровнее, пригладила края ладонями, поставила плетёную корзину так, чтобы она не заваливалась на бок, вынула аккуратно завёрнутые в белые салфетки булочки, холодную курицу, сыр, маленькие пирожки, блюдо с тонко нарезанной ветчиной, баночку с маринованными сливами, которые выглядели сомнительно, но пахли неожиданно хорошо.

Потом достала тарелки, ножи, стаканы, маленькую бутылку с лимонадом, ещё одну — с чем-то более взрослым, по всей видимости предназначенным для джентльменов, и расставила всё на пледе.