Книга Бедная родственница, страница 48 – Лина Хост

Колесо, успела я понять. Отвалилось колесо.

А я всё ещё лежала лицом в сюртуке Эдвина и чувствовала под щекой его рёбра. И его сердце билось быстро, слишком быстро для человека с таким спокойным лицом и такой безупречно сдержанной осанкой.

Я отстранилась первой. Он разжал руки не сразу — всего на мгновение позже, чем следовало, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы я его заметила.

— Вы в порядке? — спросил он.

Голос у него был ровный. Лицо тоже. Только по шее над воротником и по краю уха уже поднималась знакомая густая краска.

— В полном, — сказала я, поправляя юбки и изо всех сил стараясь не смотреть на него. — Благодарю.

Матушка у себя на сиденье молча крестилась и бормотала что-то по-гэльски.

Я села прямо. Выпрямила спину. Сложила руки на коленях.

Снаружи кучер уже суетился у колеса. Мы ждали. Матушка всё ещё крестилась. Эдвин опять смотрел в окно, как человек, который ничего необычного не заметил и не собирается замечать впредь. А я смотрела на собственные руки и думала, что леди Драммонд, пожалуй, не так уж и ошибалась насчёт тени.

Потому что если дальше всё пойдёт в том же духе — если кареты будут ломаться, а я буду падать, а Эдвин будет меня ловить, а его сердце будет колотиться у меня под щекой, — то тень окажется самой невинной частью наших проблем.

Кучер заглянул в окно кареты с таким лицом, что я всё поняла ещё до того, как он заговорил. Он раскраснелся, вспотел и мял в руках шапку, не поднимая глаз, как человек, которому выпало сообщать дурные новости.

— Милорд, — сказал он, — колесо не починить. Ось треснула. Тут нужен кузнец, инструмент и время. Я бы сбегал к мистеру Кэмпбеллу, милорд. Тут мили две, может, чуть больше. Час туда, час обратно, если повезёт.

Два часа ожидания, если очень повезёт. Два часа в накренившейся карете, в духоте, втроём, с корсетом, который и без того впивался мне в рёбра так, будто всерьёз решил добраться до позвоночника.

Эдвин коротко кивнул.

— Ступай. И поторопись.

Кучер исчез. Я ещё слышала его шаги: сначала по гравию, потом по траве, потом совсем далеко. Когда звук стих, вокруг сделалось тихо. Только лошади фыркали и переступали, позвякивая упряжью.

С минуту мы сидели молча. Карета кренилась на левый бок, и моя сторона оказалась ниже. Меня медленно, неотвратимо сползало по сиденью, так что приходилось упираться ногой в стенку, чтобы не съехать окончательно. Юбки сбились. Матушка вцепилась в ручку дверцы и тяжело дышала; по её щекам и шее уже разливались бледно-розовые пятна. Эдвин в который раз за день промокнул лоб платком и оглядел нас обеих.

— Лучше выйти, — сказал он. — Здесь нечем дышать.

Возразить было невозможно. Воздух в карете загустел и стал почти плотным. Утреннее шотландское солнце, которое казалось подарком, к полудню разошлось вовсю, и закрытая карета превратилась в маленькую деревянную печку на колёсах. Точнее, теперь уже на трёх.

Эдвин открыл дверцу со своей стороны — той, что оказалась выше, — и выбрался наружу одним лёгким точным движением. Он спрыгнул на землю, обернулся и протянул мне руку.

— Мисс Макгрегор.

Я подала ему свою.

Его ладонь обхватила мою прежде, чем я успела о чём-либо подумать. Ладонь была сухая и крепкая, у оснований пальцев ощущались мозоли человека, который ездит верхом не ради развлечения и, вероятно, сам занимается своими делами, а не только отдаёт распоряжения. Моя рука показалась в его руке слишком маленькой.