Книга Бедная родственница, страница 46 – Лина Хост

— Я знаю, — коротко сказала матушка. — Я ему говорила. Он менял тему.

— Мужчины, — вздохнула Маргарет с таким всеобъемлющим разочарованием, будто одним этим словом исчерпывались все беды мироздания.

— Возможно, — произнесла леди Драммонд ещё мягче, чем прежде, — он не женится потому, что сначала хочет устроить судьбу родственницы.

Наступила пауза. Потом все три пары глаз повернулись ко мне.

Вот, значит, как.

Эдвин не женится, потому что хочет сперва выдать меня замуж. Меня. Лиззи Макгрегор. Бедную родственницу без приданого, без полезных связей и без единого качества, которое высоко котировалось бы на брачном рынке девятнадцатого века. До чего приятно, когда твою судьбу обсуждают при тебе так, словно тебя здесь нет.

— Это было бы очень в его духе, — сказала Маргарет. — Малькольм говорил то же самое. Что Эдвин чувствует себя ответственным за вашу семью и не позволит себе думать о собственном счастье, пока не обеспечит будущее мисс Макгрегор.

— Если так, — леди Драммонд едва заметно повела плечом, — значит, мисс Макгрегор стоит поторопиться.

Поторопиться? С замужеством? Мне?

То есть желательно побыстрее выйти за первого подходящего мужчину, чтобы развязать дядюшке руки и позволить ему наконец заняться собственной личной жизнью. Как удобно. Как практично. Как трогательно.

— Вы ведь понимаете, — продолжала Маргарет уже серьёзнее, — что нынешнее положение несколько… щекотливо.

Матушка выпрямилась так, что я почти услышала, как трещит её позвоночник.

— В каком отношении?

Маргарет выбирала слова с осторожностью человека, который идёт по тонкому льду.

— Молодая девушка живёт в доме холостого мужчины. Родственника, да, но всё же. Разумеется, ваше присутствие, миссис Макгрегор, многое снимает, однако… люди говорят.

— Люди всегда говорят, — отрезала матушка.

— Да, — спокойно согласилась леди Драммонд. — Но не всегда их слова безвредны. Если мисс Макгрегор задержится в этом доме слишком долго, это бросит тень. На неё. На Эдвина. На всю семью. Не потому, что кто-то непременно подумает дурное, а потому, что кто-то непременно дурное скажет.

Повисла тяжёлая тишина.

Матушка повернулась к леди Драммонд и понизила голос.

— Элизабет совершенно не такая. Она…

Потом наклонилась ближе и зашептала — громко, убеждённо, с тем особым талантом пожилых женщин шептать так, чтобы слышали все:

— Она не знает, что такое поцелуи.

Если бы в эту минуту пол под моими ногами разверзся, я бы восприняла это как милость.

Я сидела с руками на коленях и молчала. Не потому, что мне нечего было сказать. Как раз наоборот. Сказать можно было слишком многое, и всё — лишнее. Я терпела, сжав зубы, потому что дерзить в гостях — последнее, что может себе позволить леди.

Поцелуи я, вообще-то, знала. И не только поцелуи. Я знала значительно больше, чем поцелуи. Возможно, даже больше, чем все три эти женщины вместе взятые: замужняя Маргарет с её шестью детьми, вдова Драммонд с её покойным супругом и матушка с её давно ушедшим мистером Макгрегором.

Я выросла в мире после сексуальной революции. В мире, где информация существовала в неограниченных объёмах и сама падала тебе на голову, хочешь ты того или нет. Где в четырнадцать лет можно было случайно наткнуться на такое, от чего леди Драммонд умерла бы прямо на месте.