Онлайн книга «Бедная родственница»
|
Как это могло случиться? Он потёр лоб, провёл ладонью по лицу и заставил себя думать ровно, как привык, раскладывая всё по местам. По крови она не приходилась ему племянницей. Их связывала лишь старая семейная привычка, выросшая из давних смертей и поздних браков. Он вообще мог бы не принимать их у себя, и никто не упрекнул бы его всерьёз. Леди Макгрегор не приходилась ему ни сестрой, ни тёткой; Лиззи, стало быть, тоже не была ему племянницей в строгом смысле слова. Если довести мысль до конца, он мог бы... Он резко оборвал себя. Холодок пробежал по спине, и пальцы сами вцепились в подлокотники. Эта мысль была безумием. Жениться он не собирался — ни сейчас, ни потом. Общество всё равно считало бы их родственниками. Да и что он мог предложить двадцатилетней девушке, если сам уже стоял в том возрасте, когда мужчину считают сложившимся и немолодым? К тому же между ними и без того накопилось достаточно яда. И всё же выдать её замуж следовало как можно скорее. Потому что эта невозможная девушка врывалась в его кабинет ночью, рвала документы, спорила с ним в саду и хохотала за обедом так, что у него сбивалось дыхание. Он приказал себе не вспоминать её смех, но память не послушалась. Она сразу вернула этот момент: Элизабет запрокинула голову, прижала ладонь к груди, щёки у неё порозовели, а всё лицо вдруг ожило и распахнулось. Смех осел у него под рёбрами и стянулся в тёплый тугой узел. Узел толкался и не отпускал. Давно ничто в нём не отзывалось так резко. А теперь отозвалось. Он сидел неподвижно, глядя на сцепленные руки, и понимал, что хочет снова услышать этот смех. От одной этой мысли у него свело челюсть и похолодело под ложечкой. Фицуильям не годился. Эдвин не отдаст её этому грубому, слишком старому для неё человеку. Тот смотрел на Элизабет как на добрую племенную кобылу и говорил о детях при матери. Нет, для неё нужно найти другого: моложе, тоньше, осторожнее. Он будет рад за неё, сказал себе Эдвин, будет рад, как радуется старший родственник, когда девушке достаётся хорошая партия. Но в памяти уже всплыло сравнение её глаз с вереском после дождя, и он стиснул зубы, запрещая себе думать дальше. Прежде чем знакомить её с кем бы то ни было, её надо было переодеть. Серое заштопанное платье висело на ней мешком и прятало больше, чем должно. А из-под него всё равно прорывалось странное обаяние: оно вспыхивало в смехе, скользило во взгляде, мелькало в том, как она чуть наклоняла голову, задавая вопрос, от которого хотелось провалиться сквозь землю и всё же не отводить глаз. Это была самая обычная забота опекуна, сказал он себе, подтягивая к себе чистый лист и потянувшись за пером. Платье для племянницы ничего не значило. Макгрегоров он знал давно: упрямая нищая гордость сидела в них крепко. Но тут в голову ударила другая мысль. В камине треснула искра, и он вскинулся, будто огонь плюнул ему под ноги. А если дело было не в одной гордости? Если Элизабет держала эту дистанцию сознательно? Если в её взгляде, в её ночном визите, в прямом вопросе про порок шевелилось не одно упрямство? Вдруг он нравится ей? Вдруг у неё есть какие-то чувства? Появились за тот год, что они не виделись. Он откинулся на спинку кресла, потёр брови и закрыл глаза. Нет, убеждал он себя. Точно нет. И у него нет чувств. |