Книга Она забыла, кто такая, страница 98 – Ева Гуревич

Она положила перед собой лист и обмакнула перо в чернила.

Мой дорогой Алексей,

Как бы мне хотелось, чтобы мне никогда не приходилось писать всех этих писем. Раньше мне казалось, что у слов есть сила. Что они могут все изменить. Исправить ошибки, залечить раны, построить разрушенное, разрушить построенное. Теперь, когда мы стали узниками слов, которые сказаны либо слишком поздно, либо не сказаны вообще – я понимаю, что смысл вовсе не в них. Истина – всегда в сердце. И она не нуждается в том, чтобы быть произнесенной.

Я считала себя преданной, а тебя — предателем. Считала, что ты причинил мне боль, за которую должен был поплатиться. И даже теперь, когда я знаю правду, когда знаю, что ты хотел меня спасти, но твои слова, будь они прокляты, не были мной услышаны вовремя — я знаю, что это все равно ничего бы не изменило.

Я больше не считаю тебя виноватым. Но и себя — тоже. У той Екатерины, что по собственной воле выпила яд, не было другого пути. Та женщина, которой я была тогда — не видела смысла без любви. Оставшись в живых, я была бы обречена на вечные страдания, как преданная женщина, отвергнутая не только обществом, но и тобой. Я сама нарекла тебя и своим спасителем, и своим палачом. Екатерина, что погибла в тот роковой вечер в гримерке горящего театра, всего лишь выполнила свое предназначение.

Однако признать и принять его ей не хватило духа. Я осталась жить здесь, в этой комнате, с чернилами, которые никогда не высыхали, и словами, которые не дают уйти. И писала письма больше века, не желая признавать, что я сама выбрала быть жертвой. Сама выбрала быть преданной, заслуживающей отмщения. Желание отомстить тебе, наказать — не давало моей душе успокоиться, отпустить и себя, и тебя.

Но теперь я другая. И я пишу это не для того, чтобы обвинить во всем только себя. Ты совершил подлость. Но твое самолюбие не давало тебе признаться в этом, как мне мое — не позволило посмотреть в глаза собственной слабости. Все трое — ты, я и Николай — прокляты за то, что каждый из нас солгал самому себе. Каждый из нас считал себя жертвой, но на самом деле был палачом.

Я не держу зла. Я знаю, что ты не мог поступить по-другому. Знаю, что тогда это казалось лучшим выходом для нас обоих.

Я прощаю тебя. Но это не значит, что я продолжаю любить. Я думала, что люблю даже в ненависти и злобе. Думала, что любовь выше обиды и предательства, что любить можно с болью, что боль и любовь могут жить рядом в одном сердце.

Но это не так. Любовь — это выбирать человека, даже когда это кажется невозможным. Ты не выбрал. А значит, я не могу верить в то, что окажись ты снова перед этим выбором, ты не поступишь так же. Я не могу верить в твою любовь. И тебе обманываться не стоит. Все, что было между нами – в той жизни, и в этой — было прекрасно. Но это не было любовью. Теперь я это точно знаю.

И это не наказание и не прощение. Это просто конец. Я тебя отпускаю. И ты меня отпусти.

Надеюсь, это мое последнее письмо. Нет, я уверена, что последнее. Потому что в моем сердце больше нет слов.

Я хочу покоя. И тебе его желаю. Твоя Анна. Твоя Екатерина.

Она аккуратно отложила перо и провела ладонью по бумаге. В этот момент она почувствовала, как пространство вокруг начинает меняться. Не резко, без толчка, без страха — как будто комната перестала удерживать ее, потому что в этом больше не было необходимости. Она закрыла глаза. И сознание ее снова растворилось в вечности.