Книга Она забыла, кто такая, страница 45 – Ева Гуревич

Екатерина спустилась позже остальных. На ней было простое платье из тёмно-синего муслина, без излишеств, с узкой талией и открытой шеей. Волосы убраны не слишком тщательно — лёгкая небрежность, которую отец не одобрял, но которая делала Екатерину особенно притягательной. В этом доме она привыкла быть одновременно гордостью и предметом спора.

Когда она вошла, Алексей Вяземский стоял у камина, слегка повернувшись к ее родителям, Льву Степановичу и Анастасии Павловне. Высокий, статный, с безупречной осанкой, Алексей был одет сдержанно, без лишнего блеска. Его голос был негромким, но отчётливым; он умел говорить так, что всем в комнате хотелось его слушать.

— Рад снова видеть вас, Екатерина Львовна, — сказал он, слегка склонив голову. — Мы как раз обсуждали вашу последнюю постановку. Признаться, никогда прежде не испытывал такой бури эмоций от балета.

— Благодарю, — сдержанно кивнула Екатерина, и ее щеки залились румянцем.

За ужином больше всех говорил отец — он любил беседы, где можно было проявить осведомлённость и вес. Мать внимательно слушала, иногда вставляя короткие реплики.

Екатерина молчала. Её присутствие в комнате воспринималось как естественное, но ненавязчивое — так, как и полагалось молодой женщине в приличном доме.

— Балет нынче стал слишком заметен, — заметил Лев Степанович, когда кто-то вновь вспомнил последнюю премьеру. — Раньше это было украшением вечеров, теперь – почти самостоятельной силой.

— Времена меняются, — спокойно ответил Вяземский. — Искусство всегда отражает движение эпохи.

— Иногда слишком бурно, — усмехнулся отец. – Сегодня в империи не самые простые времена. Люди должны думать о будущем, а не о развлечениях.

Екатерина подняла глаза и впервые встретилась взглядом с Вяземским. Он смотрел на неё не оценивающе и не снисходительно, а с живым интересом.

— А вы как считаете, Екатерина Львовна? — спросил он её вдруг.

В комнате на мгновение стало тише.

— Я считаю, — ответила она после короткой паузы, — что истинное искусство рождается не из страха, а из свободы. Политика не должна мешать творцам, как и творцам не следует оглядываться на политику.

— Смелая мысль, — сказал Вяземский. — И честная.

Отец семейства откашлялся в смятую в руке салфетку. Супруга погладила его по плечу, неловко улыбаясь.

— Лев Степанович просто беспокоится, что Катенька слишком увлечена балетом, — говорила она. — Право, когда мы отдавали ее в балетную школу, мы и подумать не могли, что…

Она на секунду замялась, и Екатерина тут же воспользовалась паузой:

— Что у меня талант? — с горделивой дерзостью спросила она, прямо смотря в глаза матери.

— Что это будет занимать так много твоего времени, — ответила Анастасия Павловна, прикрывая раздражение мягкостью тона настолько, насколько смогла.

— Я с самого начала говорил, что это плохая идея, — сказал отец, — Когда юная девушка чрезмерно увлечена чем бы то ни было – это может помешать ее семейной жизни в будущем.

Анастасия Павловна едва заметно толкнула мужа плечом.

— Благо, на то она и юная, — спешно перебила она с улыбкой. — Всему свое время. Когда девушка обретает мужа и семью, кровь остывает и максимализм сменяется другими, истинными ценностями.

Екатерина напряглась, но, прежде чем она успела ответить, Вяземский мягко вмешался: