Книга Забытая жена, страница 88 – Сандра Барро

Что за женщина сейчас живёт в его доме в Рёнсвальгене? И как так быстро изменилась та, кого он считал простой и предсказуемой?

Он должен был выяснить это сам. Как только он подпишет последние, самые важные бумаги по сделке, он немедленно отправится в путь. Внезапно все эти миллионы, тоннаж и контракты померкли перед одной загадкой, которая носила имя его собственной жены. Графини Корсмо.

На следующее утро Арвид стоял на палубе своего стремительного корабля, который рассекал свинцовые воды Эресунна. Величественные скалы Копенборга терялись в дымке. Его взгляд был устремлён вперёд, на север, туда, где за туманами и штормовыми ветрами лежал ответ на мучившую его загадку. И едва корабль пришвартовался в Бергенхольме, он, не заезжая в городской особняк, велел своему секретарю доставить документы в королевскую палату, а сам отдал капитану короткий и чёткий приказ:

— В Рёнсвальген. Как можно быстрее…

Глава 37

За это время произошло многое, чем я могла бы по-настоящему гордиться. Всего каких-то две недели показали, что вокруг меня собралась настоящая команда – слаженная, трудолюбивая, искренняя. Строение за церковью, прежде заброшенное, теперь превратилось в просторный светлый класс. С побелёнными стенами, крепким новым полом и уютно потрескивающей печкой в углу. В воздухе пахло свежей известью, стружкой и надеждой.

Я долго думала, каким должен быть этот класс. Сначала собиралась поставить длинный общий стол со скамьями, как советовал Улаф, но потом передумала. Я предложила сделать что-то иное – парты, похожие на те, что помнились мне из моего мира: с откидной крышкой, куда можно было сложить дощечки и тетради. Улаф удивился, но быстро понял, что к чему, и через несколько дней всё было готово. Каждая парта пахла свежим деревом, и когда я проводила ладонью по гладкой крышке, казалось, что в ней живёт дыхание новой жизни.

Мы с Астой несколько вечеров чертили в тетрадях ровные линии – для письма и арифметики. Занимались мы этим почти медитативно, наслаждаясь спокойным и умиротворяющим трудом. А затем я выводила на каждой обложке тетради имя будущего владельца. Учеников набралось аж двадцать человек, самого разного возраста – от пятилетних малышей до подростков. Само́й старшей, Герде, было уже пятнадцать. Она, высокая и худощавая, с двумя густыми русыми косами, буквально ходила за нами по пятам. Её серые внимательные глаза горели таким ненасытным любопытством ко всему – к доскам, карандашам, книгам, – что я не сомневалась: в ученицах она просидит недолго. Год, от силы, а потом из неё выйдет прекрасная помощница, а то и полноценная воспитательница.

На первое время я не собиралась делить ребят по возрасту или уровню. Он у всех был приблизительно один – около нуля. Поэтому я решила учить их всех вместе, как единый, хоть и разновозрастный, коллектив. Самых маленьких, от пяти до семи лет, я намеревалась посадить впереди, чтобы они всегда были у меня перед глазами, а далее – по возрастающей.

Но больше всего мою душу согревало другое. Катрина незаметно, капелька за капелькой, оттаивала, пока шёл ремонт. Мы с Астой проводили много времени с ребятнёй, просто общаясь с ними, чтобы понять, кто на что способен. И девочка всегда очень радовалась нашему приходу. Она подбегала и, усевшись на колени к кому-нибудь из нас, начинала тихонько рассказывать истории из своей прежней жизни. Так я узнала, что её мать как минимум была не простая селянка, а образованная женщина. Она учила малышку буквам, и они много времени проводили вместе, читая и рисуя.