Книга Забытая жена, страница 210 – Сандра Барро

Сигрид кивнула, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони, и только сейчас, немного успокоившись, подняла взгляд на остальных присутствующих. Она увидела Арвида, благодарно улыбнулась мне, а затем её взгляд скользнул дальше… и замер.

У окна, наполовину скрытый тенью, стоял пастор.

Он не двигался, словно боялся спугнуть её своим присутствием. В маленькой гостиной повисла тишина, но она была совсем иной, чем раньше. Это была тишина натянутой струны. Сигрид медленно выпрямилась, не отрывая от него глаз. И в этом взгляде было столько невысказанного тепла, затаённой нежности и тоски, что мне стало почти неловко быть свидетелем этой тайны.

Бьорн смотрел на неё так, будто она была единственным источником света в этом мире. На его строгом лице проступила такая мучительная, глубокая любовь, что у меня перехватило дыхание. Никто не проронил ни слова. Не было сделано ни шага. Но воздух между ними искрился. Они говорили душами, минуя запреты, условности и тот факт, что по закону она всё ещё принадлежала другому мужчине.

В этом долгом взгляде было обещание. "Я ждал", – говорили его глаза. "Я вернулась", – отвечали её. Но оба они понимали: сейчас нельзя. Ни жеста, ни лишнего слова. Пока она не свободна, он – лишь пастор, а она – прихожанка, попавшая в беду. Это благородное самоотречение делало их чувства ещё более возвышенными и трагичными.

Преподобный первым прервал этот немой диалог, чуть склонив голову в почтительном, сдержанном поклоне. Сигрид ответила ему едва заметным трепетом ресниц и лёгким кивком.

Арвид, словно почувствовав необходимость разрядить обстановку, выступил вперёд, беря на себя роль распорядителя.

— Господин Майер, фру Сигрид, – его голос звучал по-деловому. – Нам нужно действовать быстро и законно, чтобы отрезать прошлое навсегда. Завтра же утром мы отправимся в ратушу, чтобы начать процесс и составить все необходимые бумаги для развода. Я лично прослежу за этим. А сейчас вам обоим нужен отдых и покой. Давайте вернёмся в наш дом.

Сигрид с благодарностью кивнула, окончательно приходя в себя. Мягко высвободившись из объятий отца, она пошла собирать свои немногочисленные вещи. Я же обратила внимание на старого смотрителя.

Йохан сидел на табурете у печи и растерянно улыбался. Он выглядел потерянным. В его глазах и опущенных плечах мне почудилась глубокая, щемящая грусть. Старик смотрел на Сигрид, на её отца, и я вдруг ясно поняла: он снова остаётся один. За эти дни, пока Сигрид пряталась здесь, его уединённая жизнь наполнилась смыслом. О нём кто-то заботился, в доме звучал женский голос, пахло не только табаком и рыбой, но и уютом. Я была уверена, что Сигрид, в благодарность за спасение, полностью взяла на себя быт, освободив пожилого человека от домашних хлопот. И вот теперь она уезжает, и он снова останется один на один с шумом ветра и криками чаек.

«Нельзя этого допустить», – пронеслось у меня в голове.

Я прекрасно знала этот тип людей. Гордый, упрямый старик, привыкший полагаться только на себя. Если я просто предложу ему поехать с нами из жалости, он откажется. Он уже не раз отказывал Улафу и Хельге, когда те звали его к себе доживать век в тепле и сытости. «Я при деле, на службе», – всегда ворчал он. Нужно было действовать тоньше, хитрее. Надо сказать так, чтобы он почувствовал себя нужным.