Книга Уйти нельзя. Он под запретом, страница 21 – Аделия Вайзерманн

— Тогда почему твой пульс — сто пятнадцать?

— Потому что я выпила много кофе, — соврала я.

— Ты не пила кофе. Ты встала раньше, но даже не спустилась на первый этаж к автомату.

— Тогда потому что...

Я замолчала.

Потому что дверь открылась.

И вышел Эйдан.

Чёрная рубашка, закатанные рукава, планшет в руке. Те же глаза — холодные, тёмные, глубокие. Те же плечи — напряжённые, как всегда, как у хищника перед прыжком. То же лицо — непроницаемое, как маска, как стена, как приговор.

Но я уже научилась видеть.

Под глазами — тени. Не такие, как у меня — глубже, темнее, словно он не спал не одну ночь, а несколько. На скулах — желваки, которые двигались, когда он сжимал челюсть — а он сжимал её часто, я заметила. В пальцах — лёгкая дрожь, когда он касался планшета — такая слабая, что никто бы не заметил. Но я заметила.

Он тоже не спал.

— Анна, — сказал он, подходя ближе. Голос — ровный, спокойный, но я слышала напряжение в каждой гласной. — Ты рано.

— Не могла уснуть, — ответила я.

— Я тоже.

Мы смотрели друг на друга. Метр расстояния. Тысяча камер вокруг. Десятки координаторов, которые уже начали двигаться по залу. Наблюдатели за стеклом, которые подняли головы.

— Это проблема, — подытожил он.

— Какая именно? — спросила я, хотя знала.

— Та, из-за которой мы оба не спим, — он сделал шаг ближе. Полметра. — Та, из-за которой я смотрю на твоё пустое место каждый день на двадцать минут раньше, чем ты должна прийти. Та, из-за которой я не могу сосредоточиться на отчётах, потому что думаю о том, когда ты войдёшь.

— Ты ждёшь меня? — мой голос стал тише.

— Я надеюсь, что ты придёшь раньше, — поправил он. — Это хуже.

— Почему?

— Потому что надежда — это зависимость, — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — боль? страх? — А зависимость в этом месте — смерть.

Он развернулся и ушёл в кабинет, не добавив ни слова.

А я осталась сидеть, с пульсом сто тридцать, с дыханием, которое сбилось, и с одной чёткой, ледяной мыслью:

Я ждала его.

Не систему. Не задание. Не тест. Не очередную провокацию.

Его.

Просто — его.

И это было страшнее всего, что происходило раньше.

* * *

В 11:00 экран загорелся.

«Переход в кабинет куратора. Немедленно».

Я встала. Пошла. Почти бегом — так, что координаторы в сером провожали меня удивлёнными взглядами. Так, что наблюдатели за стеклом подняли головы от планшетов.

Потому что если он позвал — значит, нужно. А если нужно — значит, я увижу его. А если увижу — значит, ещё есть время.

— Ты больна, — повторила я себе по дороге, сворачивая в знакомый коридор. — Клинически. Терминально. Неизлечимо.

Но ноги несли меня быстрее.

Кабинет куратора встретил меня красным светом.

Мониторы мигали тревожными уведомлениями — красные, оранжевые, белые. Надписи «Внимание», «Нарушение», «Риск», «Несанкционированный контакт» сменяли друг друга, как в каком-то дурном сне, как в кино про апокалипсис, где главные герои узнают, что мир рушится.

Эйдан сидел за столом. Смотрел на экраны. Не обернулся, когда я вошла.

Три минуты отключенной записи стоили нам всего.

Я не успела вернуться на своё место. Прошла половину коридора — считала шаги, чтобы успокоиться, семнадцать до поворота, восемь после, — когда свет мигнул.

Раз.

Два.

Три.

И погас. Не везде. Только надо мной. Как будто система поставила на мне точку. Как будто кто-то невидимый нажал кнопку «выделить» и теперь рассматривал меня под микроскопом.