Книга Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн, страница 4 – Виолетта Вейл

Я смотрела на ведро, чувствуя, как в груди тяжело и страшно просыпается уверенность: что бы ни произошло прошлой ночью, следы смыли не до конца. И, похоже, только я теперь могла их увидеть.

Снаружи кто-то уже раздражённо стукнул кулаком в дверь.

— Мара! Последний раз зову!

Я подняла голову, сжала древко швабры так крепко, что заболели пальцы, и впервые по-настоящему ощутила весь вес чужой жизни, свалившейся мне на плечи. Огромный дворец. Незнакомый мир. Чужое лицо. Чужая смерть. И тайна, которую кто-то очень старательно пытался утопить в грязной воде.

Я отодвинула засов и открыла дверь.

За дверью стояла женщина лет сорока с тяжёлым лицом, красными от недосыпа глазами и таким выражением, будто мир с самого рассвета уже успел её оскорбить. На ней было то же серое платье, что и на мне, только передник чище, а на поясе висела связка ключей, внушительная, как оружие. Она скользнула по мне быстрым, цепким взглядом, задержалась на лице, будто что-то проверяя, и раздражённо дёрнула подбородком в сторону коридора.

— Ну наконец-то. Ещё полминуты — и я бы тебя сама с койки стащила. Пошла. Бренна уже на взводе.

Я молча кивнула и вышла, стараясь не смотреть по сторонам слишком жадно. Дверь за спиной оказалась одной из многих в длинном узком коридоре с низким потолком, закопчёнными светильниками и грубо вытертым каменным полом. Здесь пахло щёлоком, сыростью, гарью и вчерашней похлёбкой. Где-то хлопали двери, брякали вёдра, шуршали юбки, переговаривались сонные женские голоса. Служебная часть дворца просыпалась без красоты, без музыки, без золотого света. Настоящее утро всегда начиналось не в покоях знати, а здесь — в тесноте, холоде и спешке.

— Оглохла, что ли? — бросила женщина, не оборачиваясь. — Я тебе с вечера сказала: западная галерея, малая лестница, пятый коридор. Или ты вчера головой сильнее приложилась, чем я думала?

Я едва не споткнулась.

— Вчера? — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.

Она остановилась так резко, что я едва не врезалась ей в спину, и медленно повернулась. Взгляд у неё был нехороший. Подозрительный.

— Ты чего это? — тихо спросила она. — Совсем плохо?

Сердце неприятно ухнуло вниз. Я почувствовала, как по спине ползёт холод. Первый же разговор — и я уже на краю. Пришлось собирать себя в одно мгновение, как бывало в прошлой жизни, когда клиент смотрел с такой же опасной внимательностью и от одного неверного слова зависело слишком многое.

— Голова гудит, — выдавила я и поморщилась, на всякий случай тронув шею. — Помню всё кусками.

Это, к счастью, не выглядело ложью. Шея и правда болела. Женщина фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения: ответ её устроил, потому что совпал с тем, что она и сама ожидала.

— А я тебе говорила не таскать полные бадьи одной, — проворчала она уже менее зло. — Вчера на лестнице как рухнула, так я думала, ты шею свернула. Бренна сказала — оклемается. Вот и оклемалась. Значит, слушай и не заставляй повторять. Я Тора. Если опять забудешь, я тебе сама имя на лбу выскребу. Ты убираешь западное крыло до третьего звонка. Потом спускаешься в малую прачечную и тащишь чистое бельё наверх. Если успеешь, поможешь Лиссе с медными вазами. Если не успеешь, я лично объясню Бренне, почему у нас в западной галерее разводы, а у тебя целы уши. Ясно?