Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 72 – Виктория Северина

— Поэтому он так держится за сердце.

— Это одна из причин.

— Одна?

Рейвен посмотрел на неё. — Возможно, он действительно любит вас.

Мирель коротко рассмеялась.

Смех вышел сухим.

— Вы очень вовремя.

— Я не пытаюсь смягчить.

— Тогда зачем?

— Потому что одно не отменяет другое.

Она закрыла лицо руками.

Это было хуже всего.

Не отменяет.

Адриан мог любить её и одновременно использовать.

Мог заботиться и молчать.

Мог бояться за её жизнь и за свою в одном и том же движении.

Мирель вспомнила его на дороге после первого приступа. Испуганного. Бледного. Руки, которые проверяли её дыхание.

Сколько в том страхе было любви?

Сколько — ужаса перед собственной смертью?

Никто никогда не сможет разделить.

— Я хотела вернуть сердце, — сказала она, не убирая рук. — Даже когда знала, что он потеряет бессмертие. Мне казалось… — Она запнулась. — Казалось, это честно. Он снова станет смертным. Я тоже. Каждый заберёт своё.

Рейвен тихо сказал: — Теперь всё сложнее.

— Да.

Мирель опустила руки.

— Если я верну сердце, я не просто откажусь его спасать. Я фактически верну ему то, от чего он уже однажды умер.

— Да.

— И это может убить.

— Да.

Она посмотрела на него почти с раздражением. — Вы могли бы хотя бы раз соврать.

— Вы бы заметили.

— Не уверена. Двадцать лет не замечала.

Ответ вырвался раньше, чем она успела остановиться.

В комнате стало тихо.

Рейвен нахмурился.

— Не делайте этого.

— Чего?

— Не превращайте всё прожитое в доказательство собственной глупости.

Мирель почувствовала вспышку злости. — Я не глупая.

— Именно.

— Тогда почему не заметила?

— Потому что доверяли мужу.

— Это не оправдание.

— И не преступление.

Она встала. — Не надо снова объяснять мне, что я ни в чём не виновата.

— Я не объясняю.

— Тогда что?

Рейвен тоже поднялся, слишком резко, и сразу поморщился. Мирель инстинктивно шагнула ближе, но остановилась, не касаясь.

— Я говорю, что доверие не равно глупости, — произнёс он. — Вы согласились на обряд в двадцать два года, потому что человек, которого любили, сказал: это связывает нас и защищает обоих. Потом двадцать лет видели доказательства, которые удобно подтверждали эту версию. Он выживает, вы живёте дольше, почти не болеете. Почему вы должны были внезапно решить, что за каждым его спасением платите собой?

— Потому что менялась.

— Медленно.

— Лина замечала.

— Лина видела со стороны.

Мирель повернулась к горничной.

Та сразу покачала головой. — Я тоже не понимала причины.

— Но видела.

— Видела, что вы устали. Что стали спокойнее. Мне и в голову не пришло связывать это с сердцем.

Мирель отвернулась.

Ей хотелось быть виноватой.

Это было странно, но ясно.

Если она сама что-то упустила, значит, всё ещё существовала точка, где можно было поступить иначе. Задать правильный вопрос. Настоять. Проверить.

Гораздо страшнее было признать, что она жила внутри системы, построенной так, чтобы не замечать потерь.

— А Адриан? — спросила она. — Он тоже мог не понимать?

Рейвен не ответил сразу.

— Мог.

Мирель стиснула зубы.

— Но?

— Он некромант. Знал об обряде больше вас. Видел собственные выздоровления. И, вероятно, замечал ваши изменения.

— Значит, должен был спросить.

— Да.

Ответ прозвучал твёрдо.

Мирель кивнула.

Вот это уже было проще.

Она не требовала, чтобы двадцатидвухлетний Адриан заранее понимал всё. Но сорокалетний, пятидесятилетний, человек, десятилетиями изучавший смерть, должен был однажды заметить, что цена всегда приходит жене.