Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 119 – Виктория Северина

Мирель подняла голову. — Что?

Лина слишком поспешно занялась застёжками на сумке.

— Лина.

— Ничего.

— Ты только что сказала «там уже» и остановилась.

Горничная поморщилась. — Я не хотела, чтобы вы узнали от меня.

Мирель почувствовала, как внутри всё напряглось. — Что именно?

— Леди Ларен бывает в доме почти каждый день.

Несколько секунд Мирель ничего не почувствовала. Ни удара, ни боли, ни той злости, которая ещё недавно возникала от одного имени Эстель. Только холодное понимание, что, конечно, именно так и должно было произойти. — Бывает или живёт?

— Пока не живёт постоянно. Но часть вещей уже привезли. Её комнаты готовят в восточном крыле.

Мирель медленно села на край кровати. — Мои?

Лина покачала головой. — Нет. Ваши комнаты не трогали.

Почему-то именно это прозвучало хуже. Если бы Эстель поселили в её спальне, можно было бы злиться на грубость. Но Адриан, конечно, поступил правильно. Оставил бывшей жене её пространство. Новую женщину разместил отдельно. Всё достойно, предусмотрительно, разумно.

— Ещё что? — спросила Мирель.

Лина посмотрела на неё с тревогой. — Не надо сразу всё.

— Я сама решу.

Горничная выдохнула. — Ваш портрет сняли из малого зала.

Вот теперь боль пришла.

Небольшая.

Очень точная.

Мирель помнила этот портрет. Ей было тридцать четыре, она стояла в тёмно-синем платье возле раскрытого окна, а художник два дня спорил с Адрианом, потому что муж хотел, чтобы в композиции был родовой герб, а Мирель категорически отказалась держать руку на каменном волке. В итоге герб оставили едва заметным на фоне. Портрет висел в малом зале восемь лет, напротив двери в столовую. Каждый гость, входивший туда, видел хозяйку дома раньше живой женщины.

— Куда убрали?

— В галерею семейных портретов.

Мирель рассмеялась без веселья. — То есть не выбросили.

— Конечно нет.

— Как предусмотрительно.

Лина села рядом. — Может, не ехать?

Мирель посмотрела на неё. — Именно поэтому надо.

Они выехали на следующий день утром. Ковчег лежал в отдельном ящике под ногами Мирель, защищённый несколькими простыми печатями Рейвена, которые не могли остановить Адриана, но должны были предупредить о попытке вмешательства. Палач ехал с ними до города верхом, держался рядом с каретой и почти не разговаривал. У Южной улицы остановился, спешился и подошёл к дверце.

— Последний шанс передумать, — сказал он.

Мирель посмотрела на него. — Вы сейчас надеетесь, что передумаю?

— Нет. Просто напоминаю, что можно.

— Ненавижу, когда вы разумный.

— Я редко.

Она улыбнулась. Потом задержала взгляд на его лице чуть дольше, чем собиралась. После их единственного поцелуя между ними ничего больше не произошло, и это молчаливое расстояние оказалось странно ценным. Оно не требовало немедленно назвать происходящее любовью, спасением или новой жизнью. Просто позволяло знать, что Рейвен есть.

— Я пришлю сообщение вечером, — сказала Мирель.

— Если захотите.

— Нет. Здесь я всё-таки разрешу вам поволноваться. Пришлю.

Рейвен кивнул. — Хорошо.

Мирель уже собиралась закрыть дверцу, когда он добавил: — Если захотите уйти оттуда через десять минут, это не будет поражением.

Она замерла.

— Знаю.

— Всё.

— Очень содержательная речь.

— Я старался.

Карета тронулась. Мирель не оборачивалась, хотя знала, что Рейвен стоит на улице и смотрит вслед. Ей хотелось сохранить ощущение собственного движения вперёд, а не превращать отъезд в сцену, где женщина покидает одного мужчину ради встречи с другим.