Книга Сестра Солнца, страница 150 – Юдит Готье

— Я сам стану во главе армии! – вскричал Фидэ-йори. – Пусть вынут из бархатных чехлов инсигнии, которые принадлежали моему отцу в битвах – золоченые тыквы, насаженные на красные древки. Они были везде, где только не появлялись, знаком победы. Это воспоминание о Тайко-саме воодушевит солдат, напомнит им имя его тени. Этот талисман будет нам покровительствовать и наполнит ужасом клятвопреступника Иэясу, воскрешая перед его глазами образ того, доверие которого он обманул.

Вожди вернулись к своим солдатам, чтобы приготовить их к решительной битве следующего дня. Сам же Фидэ-йори бросился к своей невесте.

— Может быть, мы последний день вместе, – сказал он, – я не хочу терять ни минуты.

— Что ты говоришь, господин? – сказала Омити. – Если ты умрешь, я тоже умру, и мы соединимся, чтобы никогда больше не разлучаться.

— Что делать! – сказал сегун с печальной улыбкой. – Я желал бы, чтобы наше земное счастье было продолжительнее. Я был так долго несчастлив и так мало дней счастлив. А ты! Такая преданная, такая кроткая, ты должна была всячески страдать из-за меня. А в благодарность, когда я хотел осыпать тебя богатствами, почестями, радостью, я могу дать тебе только зрелище ужасов войны и ожидание близкой смерти.

— Ты дал мне твою любовь, – возразила Омити.

— О да! – вскричал сегун. – И эта любовь была первой и последней. Она наполнила бы всю мою жизнь. Ах, отчего я не могу унести тебя далеко отсюда, убежать от этой борьбы, от этой резни! Что мне делать?! Она не дала мне счастья. Жить возле тебя, в полном уединении, забыв людей с их преступным честолюбием, – вот было бы истинное блаженство!

— Не думай об этом, – говорила Омити, – это несбыточные мечты. Нам остается радость совместной смерти, в этом нам не отказано.

— Увы! – воскликнул сегун. – Моя молодость возмущается при мысли о смерти. С тех пор, как я снова обрел тебя, дорогая возлюбленная, я забыл и призрение к скоротечной жизни, которому меня научили. Я люблю ее, и не хотел бы расстаться с ней.

Под прикрытием ночи Харунаге удалось снова овладеть высотами Чаузи, которые он покинул. Генерал Йокэ-Мура посоветовал ему сделать эту попытку, чтобы в случае удачи можно было прикрыть вылазку сегуна.

Все было готово для последнего усилия. Солдаты были полны пыла, вожди прониклись надеждой, Фидэ-йори ободрился и верил в победу. Одно огорчало его – это отсутствие в этом в высшей степени важном моменте его самого верного друга, самого мудрого советника, принца Нагато. Что с ним случилось? Уже около двадцати дней, как он внезапно покинул Осаку и пропал без вести.

— Он умер, раз он не со мной в минуту опасности, – думал сегун, глубоко вздыхая.

С утра жители Осаки запрудили дорогу в крепость. Они хотели видеть выход сегуна из замка в военных доспехах и в богатых одеждах, во главе своих воинов. В ожидании люди разговаривали с солдатами, стоявшими на улицах, поднося им полные кубки сакэ. Город имел веселый вид: легкий характер его жителей торжествовал надо всем. Им предстояло увидеть зрелище, и они были счастливы.

В восьмом часу ворота во второй стене замка отворились настежь, и через них виден был целый лес знамен, которые колыхались в ярких просветах между высокими пиками.

Выступали первые отряды копьеносцев сегуна – в латах, в касках с забралом, которое расширялось к затылку, а надо лбом эти каски были украшены медным полумесяцем. В руках у воинов были копья, за левым плечом развевалось маленькое знамя на древке.