Книга Сестра Солнца, страница 147 – Юдит Готье

— Почему ты не хочешь бежать со мной? Разве мы не довольно страдали? Ты меня любишь, и я живу только потому, что ты существуешь на свете. К чему нам так мучиться? Пойдем! Сделаемся изгнанниками! Отечество – это ты! Свет – это то место, где ступает твоя нога! Что нам за дело до людских пересудов! Божественная музыка нашей любви заглушит их презренные голоса. Какое дело птице, которая летит, упоенная светом, до говора пресмыкающихся, погрязающих в болотной тине?

— Замолчи, друг, – сказала она, – не заставляй меня раскаиваться в том, что я пожелала тебя видеть еще раз.

— Почему ты не хочешь выслушать меня? Почему ты так неумолимо жестока? Ведь твой муж женился на другой, и ты теперь свободна.

— Нет, принц, я не пала так низко. Микадо прибавил к своим женам еще одну, но он не возвысил ее до положения, которое я занимала. Я осталась равной ему, и он по-прежнему мой господин. Если бы я действительно была свободна, то, несмотря на порицания, которые посыпались бы на меня, я осушила бы с тобой брачный кубок и стала бы жить, где тебе угодно.

— Ах! Я убью этого человека, который нас разлучает! – вскричал принц, теряя рассудок.

— Тише, Ивакура! – сказала торжественным голосом царица. – Посмотри на мою одежду, подумай, кто я. Теперь я уже не принадлежу миру. Его волнения, его увлечения не должны меня касаться. Очищенная божественным пламенем Солнца, я должна помышлять о его таинственной и творческой сущности, преклоняться перед его великолепием, проникаться его лучами, отождествляться со светом и стать столь же чистой, как свет, до того дня, когда моя душа вознесется и получит заслуженную награду.

— Прости меня, – сказал принц, – действительно, что тебе за дело до человеческого отчаяния; я был безумцем, умоляя тебя. Посмотри, я теперь спокоен – покоен, как мертвецы в могилах. Прости, что оскорбил твой слух слишком земными вещами.

— Я имею теперь власть прощать, – сказала она, – и я прощаю тебя от всей души: встань, друг, нам пора расставаться.

Они пошли назад. При выходе из аллеи, наполненной белесоватым светом, все будет кончено для них, они расстанутся навеки. Великая жрица невольно замедлила шаг. Ее ужасало внезапное спокойствие принца. Она хорошо понимала, что оно было следствием непоколебимого решения. Он молчал и смотрел на нее с выражением покорности.

«Он хочет умереть», – подумала жрица, но чувствовала, что ничто не изменит его намерения, что бы она ни говорила.

Они дошли до конца аллеи и остановились на террасе.

— Прощай! – сказала Кисаки.

При этих словах ей показалось, что сердце ее разрывается на части. Она готова была броситься в объятия принца и крикнуть ему: «Уведи меня, бежим, куда хочешь».

— Прощай, – проговорил он, – не забудь, что ты назначила свидание на пороге загробной жизни.

Кисаки убежала, рыдая. У пагоды обернулась в последний раз. При лунном освещении, в своем золотом платье, блестевшем из-под шелковой туники, белой, как ее лицо, она казалась неземною.

Ивакура протянул к ней руки, но великая жрица Солнца углубилась в тень, которая поглотила ее и скрыла навсегда.

Иэясу стоял у ворот Осаки с трехсоттысячным войском. Он пришел из северных провинций и пересек большей остров Ниппон, разбивая по пути отряды, охранявшие страну. Солдаты Фидэ-йори умерли героями, ни один из них не отступил. Войска же принцев, наоборот, защищались слабо. Кроме того, армию Иэясу, могучую, как разлившаяся от дождей река, нельзя было остановить на ее пути. Она достигла Осаки и обложила город, а затем, не передохнув, сразу напала со всех сторон.